Если бы Бог назначил женщину быть госпожой мужчины, он сотворил бы ее из головы, если бы - рабой, то сотворил бы из ноги; но так как он назначил ей быть подругой и равной мужчине, то сотворил из ребра
Евгений Вениаминович ненавидел когда всё хорошо -
Он любил когда ноги промокнут в луже,
Когда дорогу перейдёт большой чёрный кот,
И все дни, в которые бывал убит и простужен.
Но была несчастна его судьба - много лет
Небо было безоблачно, путь был светел,
Он выигрывал в лотерею, не приобретая билет,
Ему улыбались собаки и незнакомые дети.
Лужи испарялись под его ногой,
Становились трёхцветными монохромные кошки -
И возможно что счастлив был бы кто-то другой,
Но только не Евгений Вениаминович Кошкин.
Так случилось, что в городе, где он ждал стихий,
Зомби-хоррора и неисчислимых бедствий,
Жили белые поэты, что писали белые стихи
И желали всего хорошего ему с самого детства.
Белые поэты - это значит белые глаза,
Исполняются их пожелания - хочешь не хочешь.
У своей машины Евгений удалил тормоза,
Но и без них она замедлялась на ухабах и кочках.
И ему переехать бы - по соседству, недалеки,
В чёрном скрюченном городе, в трущобах тернистых,
Жили чёрные поэты, пишущие чёрные стихи -
Сквернословые и нервные силлабо-тонисты.
Они были преисполнены миксом спирта и рифм
И когда появлялся в их городе кто-то белый,
Они посылали его, как корабль на риф,
А уж сглазить прохожего им - обычное дело.
Чёрный город манил, как румяный калач,
В нём Евгений Вениаминович, до этого милый,
Стал таким бы как все - полоумный рифмач,
Злой, горбатый, хромой, но очень счастливый.
Он стоял на границе двух миров как Харон,
Но бурлили мечты и желанья не стихли.
А затем возвращался в город белых ворон,
И писал там стихи без присутствия рифмы.
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
