Четьи-Минеи,
Из месяца в месяцелов
Я всё думаю и думаю,
И ловлю себя:
Искренне ли ты врешь,
Что до сих пор видишь себя в зеркале юною,
Пока пыль с зеркала тряпочкой не смахнешь?
Как врут в этих карманных книжках,
Страниц на сто – сто пятьдесят,
Где говорят и говорят
С глубокомысленными от пресыщенья лицами,
О любви.
Стареющие, немножечко тайнопьющие,
Но удачно и обильно издающееся
Женщины.
О том, как пр(е/и)стно-прекрасен пыл девиц.
Деловито снующие
В VIP-мягком между столицами
С презентации на симпозиум,
С симпозиума на ток-шоу
(Или дог-шоу – без разницы -
Лишь бы где-нибудь засветиться).
На вопрос: «Как дела?», отвечающие: "So - so..."
Понимаю,
При определенном угле преломления,
Доверившись общедоступному мнению,
При большом желании,
За краем
Экрана
TV можно увидеть рай.
Не широкий, точечный,
Демократичный.
Как материал раздаточный…
(Отвлекся немного, прости -
Все человечьи страсти)
…так почему ж ты не слышишь,
Как в эти особенно грустные осенние дни
По упругим еще листьям яблони
Бьют, забывшись в камланье, дожди в Верхнего Неба бубен?
Или цыгане с надрывной радостью кроют крестовой дамой туз бубен
С каждым шлепком, с каждой каплей туманно-жеманных буден,
Приоткрывается нехотя истинное дно
Сна.
Да.
Ты права на все сто!
И я соглашаюсь – осень – не весна.
Но,
Правда, тебя не бросает в дрожь от этих ветхозаветных звуков,
Злых и голодных?
Отчего же тебе вдруг стало холодно?
Так дай же руку мне,
И, как написано в каком-то дайджесте,
Я попытаюсь отогреть дыханием,
Замерзший воск осенних бабочек.
Воспоминания.
Вос_по_минания…
Четьи-Минеи сухими губами чтимые
Не твои, не мои, - вечные
Как объяснить?
Как научить Вечному?
Просто кинь бродяге копеечку,
Встань посолонь,
Сотри с глаз ладошкой самородную соль,
И ступай дальше жить-поживать,
Копеечку собирать.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
