Одна на двоих сигарета, чужой балкон,
чужая квартира и жизнь не моя - чужая...
Я через неделю забуду, кто ты такой
и как расставались, друг друга не провожая.
Напор внутривенных цунами и ток в руке,
твой голос охрипший, на шелест листвы похожий,
и вкус карамели солёной на языке,
и бег муравьев-невидимок по голой коже.
Совпало... Совпали, до точки, до запятой,
до самой последней веснушки, до слов, до мыслей.
Наверно, неправильно это, но, что потом -
сегодня, сейчас вообще не имеет смысла.
Зачем это мне и зачем это всё тебе?
Толкнуло-столкнуло запретного плода дольки.
Не помнить, не думать. Забудь эту ночь, разбей,
хрустальным бокалом о камни её разбей...
Бездумная похоть, напрасная страсть и только.
Одна на двоих сигарета, чужой балкон,
чужая квартира - и счастье длиной в полночи.
Я через неделю забуду, кто ты такой.
И больше не вспомню - ни разу…
Надеюсь
очень.
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
