В чистый день понедельник /сочельник, намедни, неделю назад/ - старше ставши,
Мой волшебный коллега /подельник, бездельник, утырок, чудак/ - выше ставки,
Открываешь миры и как хлеб голубиный бросаешь с балкона,
В небеса где урла, где слова /облака и Медуза Горгона/.
И миры улетают /бакланом, арканом, звездою/ пакетом в пакете
С красной надписью "Море", а море как сон о былом, что глубок на рассвете.
Ты его ждёшь-пождёшь как кулак продразвёрстку /словно крови упырь, а колхозники паспорт/,
Но приходит не сон - полный штиль и цыгане весёлою вольною проклятой кастой.
Не печалься печальник /начальник, удод, скарабей, воробей, брахман белый/ -
Сотворивши миры выпей йаду, воскресни к воскресной, о камень разбей - и не думай, а делай.
Ай нане - запрягать /улетать, танцевать, воровать рисковать/ - свет костра глаз не режет.
Будем жить-поживать /улетать, уплывать, закипать, остывать/ - умирать будем реже.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
