Вновь ожил дом молчащий мой.
По половицам март ступает.
И робкий свет с глубокой тьмой
Уже не борется, играет.
И март у пыльного окна
Расправил позолоту крыл
И, упрекнув в тиши меня,
Глухую форточку открыл.
И упорхнул, как полубог.
Хоть и вчера совсем не смел,
Как заплутавший голубок
Ко мне он на ночь залетел.
И зашептала талым стуком
Природа с октября немая.
И март стал этим первым звуком,
Уже меня не вспоминая.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
