Опустошаешь шкаф на десять лет.
Прижался черный мусорный пакет
к стене плечом, и по нему не скажешь,
в какое время выцвело пальто,
который год на скатерти пятно,
рюкзак с каким приговорился стажем,
и что еще опущено в него.
Речной трамвайчик, запах полевой,
помятый взгляд, часы без длинной стрелки,
ремонт под ключ, поход на МРТ,
показ премьерный - первый ряд, партер,
бумаги, не прошедшие проверки.
Он всё сожрал,
он всё унес с собой.
Освободилось место - пей и пой.
Но голос сел.
И громко топнул лапой
в потертом кресле плюшевый медведь.
Нам есть о чем обняться и реветь.
Как хорошо, что он не вырос слабым.
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
