Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара
Забиться в щель и ничего не делать;
Сбежать, забыться, спрятаться во лжи,
Когда вопит испуганное тело:
Я – тварь дрожащая, имею право жить!
Да, червь я, раб, зато останусь целым.
Всесильна смерть и каждый обречен.
Пусть глупость сочиняет оды смелым
И рвёт друг друга в клочья дурачье.
Я буду подпевать, тая усмешку,
Скрывая настоящее лицо.
Дрожит король, в ферзи стремятся пешки,
Мой выбор – быть успешным подлецом.
Стравить друзей; поссорить с братом брата –
Топя других держаться наплаву –
Там лестью взять, а там подсыпать яда
И утешать прекрасную вдову.
А если в бой, то с явным перевесом:
Давить бегущих, грабить всё вокруг.
Все наши думают, что я повеса,
Но славный малый и надежный друг.
II ТОЛПА
Средь суеты выхватывая лица,
Под солнцем или в сумраке теней,
Иду в толпе – глупец толпы боится,
Я, словно призрак, растворяюсь в ней.
Как торг, купец, что нынче с урожаем?
Взлетели цены проса или ржи?
И я торгаш – на золото меняю
Чужие тайны и чужую жизнь.
Как там латынь, студент, что твой Гораций?
Нельзя в науке не пройдя азов.
У псов войны учился я сражаться,
И проникать в жилища у воров.
За мною, парни, ну у вас и рожи.
Мечей не брать – идите налегке.
Я бью – вы прячете. Заплатит нам вельможа
За тело то, что выловят в реке.
Не схватит стража – я слуга короны
И чист, хотя нет счета всем грехам:
Нужны князьям убийцы и шпионы,
Как свора волкодавов пастухам.
Убить цыганку? Мелочью не звякай.
Нет, брат монах. Уж больно ты жесток.
Ну что там у тебя, бедняга Яго?
Давай, подбросим завтра твой платок.
Пока я здесь, вагант, не бойся лиха.
Что морщишься, как будто съел ежа?
Спой песню про влюбленную трольчиху
И рыцаря, что от нее сбежал.
Беспечный внешне (я из тех, кто платит),
Но собран и всегда вооружен,
От шлюх я знаю все секреты знати,
От слуг я знаю все секреты жен.
К знакомой ведьме загляну с визитом,
Останусь у чертовки до утра.
Пусть думает бедняга инквизитор,
Что черт тогда унес ее с костра.
Но злому сердцу нет нигде покоя,
Как ветру, душу рвущему в ночи.
Мне кажется, что я одно с толпою:
Нас не убить и нас не приручить.
III ИВАНОВ ДЕНЬ
На мантию лучи спадают слева
И как слеза сверкает бриллиант.
В Иванов день вся в черном королева:
В тот день казнен придворный музыкант.
Отец вдруг понял, что вы не похожи:
Бездарен он, а у тебя талант;
Не тонкогубый ты, не бледнокожий;
И синеглаз, как этот музыкант.
Едва не сжег король свирепым взглядом
Испуганную королеву-мать.
Наследником своим назначил брата,
А сын тогда поехал воевать.
Вот ты вернулся, сочиняешь вирши,
Гуляешь в ночь по крепостной стене.
Зачем одеждой поменялся с нищим?
Валяется бедняк с ножом в спине.
Молчи об этом, но храни под спудом:
Опасен для тебя родной очаг.
Убийца был дурак, я бы не спутал:
Лежал бы ты в часовне при свечах.
Давно пора переходить на прозу,
Не то, мой принц, окажешься в аду.
Вчера ты подарил певице розу –
Ее нашли задушенной в саду.
За что досталось юной синьорине?
Так принято: жестока наша знать.
Ты отказал в свиданьи герцогине,
Она же стерва, мне ль ее не знать.
Тебе уехать лучше из столицы,
Здесь может быть последним каждый день.
Родня тебя не любит и боится,
Но обожает армия и чернь.
На время скройся – отведешь удар ты,
Ведь лучше на земле, чем под землей.
Спасайся, добрый принц, не путай карты,
А я пока займусь твоей семьей.
IV ЗАМОК КОЛДУНА
Я расскажу тебе, как было дело.
Струилась тихим шелестом река.
Среди цветов она плыла и пела,
И отражались рядом облака.
Под кожу холод проникал, как жало,
Но ей безумной был неведом страх.
Я вытащил – она еще дышала,
Потом уснула на моих руках.
Ты помнишь день – в то утро на рассвете
Вы грешника «очистили» огнем?
Когда ты с братом проезжал в карете,
То сделал вид, что не узнал ее.
Пока я жив, я это не забуду:
Знакомый плащ заметив вдалеке,
Я выбежал, искал ее повсюду,
Но не нашел. Потом нашел в реке.
Боялся ты, что будет брат рассержен.
Он государь, в том не твоя вина.
Я был когда-то проклят и отвержен,
И жил подолгу в замке колдуна.
Там он меня учил: как делать яды,
как вызвать дождь и заклинать ветра.
Старик не брал с меня за это платы,
А дочь его была мне как сестра.
Теперь там пепел, словно серый иней.
То мышь, то заяц промелькнет в кустах.
Она твоё лишь повторяла имя,
И не было проклятья на устах.
Горят костры, но кто же их потушит?
Твой глупый брат, что нынче занял трон?
Скажу тебе: король нам новый нужен,
К чему нам этот старый пустозвон?
Доверься мне, я сделаю все быстро,
И всех твоих врагов к стене прижмем.
Иди, мой друг, готовь братоубийство,
А я возвышусь с новым королем!
V КОРОЛЬ
Что, государь, оплакиваешь брата?
Не ел неделю после похорон?
Лишь кучка золота – вот вся награда
Безумцу, что возвел тебя на трон.
Я всё продумал, усыпил охрану
И сбросил в ров продажного слугу,
Но в ад отправив старого болвана,
Простить себя за что-то не могу.
Ни титула, ни места возле трона
За всю ту власть, что я тебе принес.
Ты думаешь, что будешь печь законы,
А я тебе служить как верный пес?
Ты думаешь, я без ума от злата,
Что бросишь кость и хватит – всё, конец?
Ты шлешь меня следить за сыном брата.
Он смелый воин, как его отец.
Ты дразнишь знать реформами своими,
Не хочешь, чтобы жили мы как встарь.
В письме приказ, да на чужое имя.
Как это неразумно, государь.
Ты, я, слуга – нас было три злодея.
Слуга убит – меня ты не убьешь.
И будешь повторять для всех, бледнея:
«Наш брат скончался сам, все слухи ложь»
Что ж, властелин, лишишься ты короны.
Увидишь, как горит твоя земля
В тот день, когда мятежные бароны
Поднимутся за сына короля!
VI ПАЛАЧ
Я рад, мой друг, что пью сейчас с тобою,
Ведь в ремесле своём ты знаешь толк.
Забавно бы послушать, как я взвою,
Когда на мне затянешь свой сапог.
Король – мой враг, замешан в мятеже я,
А значит, что с петлею обручен.
Хотя, скорее, ты по этой шее
Ударишь топором или мечом.
Ведь я, хотя и проклятый роднёю...
А, впрочем, всё равно какой конец.
Но мне смешно: мы пьем вино с тобою,
А, может, ты вольешь мне в рот свинец.
Наш лучший мир без страха и насилья
Не может, как без падали шакал.
А правда, что когда шута казнили,
Он песни пел и танец танцевал?
Что чувствуешь, распиленный пилою,
Или в воде, когда идешь ко дну?
Но коль смогу, расставшись с головою,
Тебе, приятель, с плахи подмигну.
Да, это дело стоит эшафота,
Но если всё же взять удастся верх,
Тебя мы не оставим без работы.
Я пью за ремесло и за успех!
VII ПИЛИГРИМЫ
Ты знаешь сам, что мир под злом распластан
И торжествует золотой телец.
Так почему, ответь мне, добрый пастырь,
Ты говоришь, что милостив Творец?
Куда бредете, кто из вас вернется?
Что ищете? Везде хозяйка смерть.
Неужто надо вам под знойным солнцем
Обняв святую землю умереть?
Ты говоришь, всегда открыты двери,
И вера, как для жаждущих вода.
Я был ребенком, тоже в сказки верил,
А вы детьми остались навсегда.
Веди, старик, своих единоверцев,
А мне нет дела до добра и зла.
Мое, быть может, каменное сердце,
Но в нем огонь и ветер, и зола.
Не буду спорить с вами, пилигримы,
Моя дорога тоже далека.
Вы с верою своей пройдете мимо,
А я отправлюсь сокрушать врага.
VIII МЯТЕЖ
Холодной ночью, рассекая воздух,
Под бледною мертвящею луной
До крепости к далекому форпосту
Несет меня мой резвый вороной.
Я голодал, был ранен… кровь по венам
Едва течет и всё во мне горит...
Измена, братья рыцари, измена!
Король-отец предательски убит!
Брат-каин поразил его кинжалом, –
Гореть в аду мне, если я совру! –
Слуга мне рассказал, как лист дрожал он
(Потом нашли несчастного во рву).
Лишить нас прав желает мрачный разум –
Да поразят тирана небеса! –
Вы слышали уже его указы?
Да, слышали – читаю по глазам.
Убил отца, послал шпиона к сыну,
Но будет вечно тот шпион молчать.
Не верите вы слову дворянина?
Смотрите: вот письмо, его печать.
Шпион во всем признался перед смертью:
Как у него не дрогнула рука!
Теперь в аду его пытают черти –
Он помогал в убийстве старика.
Лети мой черный конь! Легка дорога.
Перед грозой беспечно спит страна.
И если бы я, грешный, верил в Бога,
То думал бы, что скачет сатана.
Меня вчера благословил епископ,
Чтоб шел я собирать для принца рать.
Любезный граф, вы станете маркизом,
А может даже... страшно мне сказать.
Сударыня, вы так нужны столице:
Ваш звонкий смех, огонь сапфирных глаз.
Шепните мужу, чтоб он был за принца,
Пусть он с отрядом выступит за нас.
На площадях народ гудит набатом:
«Берись за колья, топоры готовь!
Король – вампир, король – убийца брата,
Он пьет идоложертвенную кровь!»
Я получил письмо: из-за границы
Идут войска под стяги храбреца.
Светлейший герцог, поддержите принца,
Вы будете ему вместо отца.
Я лучший друг мелкопоместной мрази,
Среди ослов легко быть подлецом.
Поможет принц мне вылезти из грязи,
А нет – так вслед отправлю за отцом.
IX ДРАКОН
Три месяца воюем за корону.
Устал колоть, рубить – болит плечо.
Мне снился сон, что я убил дракона,
Сразил его сверкающим мечом.
Дракон метался, выл в предсмертной муке;
Ревел, как буря, а потом затих.
Сгорел мой меч, и потемнели руки,
Стальные когти выросли на них.
Налилось тело дивной лютой силой,
Раздалось вверх и вширь со всех сторон;
В груди рычало, пело, голосило.
Я понял вдруг, что я теперь дракон!
Я ввысь поднялся, впился жадным взором
В то, что любил и бросил навсегда.
И я летал, крылом сшибая горы,
Круша дубравы, замки, города.
Я мчался, бросив вызов всему свету,
Не глядя на горящий окоём.
Внезапно поразил меня за это
Святой Георгий солнечным копьем.
Я падал вниз, как каменная глыба,
Кружась и превращаясь в прах земной.
Проснулся – из седла я чуть не выпал.
Копейщики смеялись надо мной.
Я выругался, поделился хлебом.
И снова задремал под скрип седла.
И чудилось мне, что лечу по небу,
А за спиной два огненных крыла.
X ПРИНЦ
Хоть радует пьянящий миг атаки,
Когда от гибели каких-то полвершка,
Но для чего нам биться в честной драке,
Коль можно нападать исподтишка?
Мой бедный принц, в безумной круговерти
Ты презираешь нашей жизни дно,
Но что ты дашь любимым кроме смерти?
Со мной всегда веселье и вино.
Ты смел, но слишком прям и слишком честен,
Без хитрости не взять тебе венца.
Коль надо, действуй подлостью и лестью,
Как дядя (это он убил отца).
Забудь мораль и басни привидений.
Держись за власть, иди путем побед.
Зачем нам вождь, который служит тени
И говорит какой-то мрачный бред?
Конечно, быть – одна нас сила движет.
Святош не слушай, их сужденья – дым.
Но я не их, тебя, принц, ненавижу
За то, что думаешь, что можешь быть другим.
Ты, как и я, готов идти по краю,
Когда судьба натянута как нить.
Ты чувствуешь что я от всех скрываю,
Но слишком благороден, чтобы мстить.
XI КРАСАВИЦА
Той, что сильна как смерть, закон не нужен,
Она с лучом ворвётся сквозь окно.
Красавица, молю, забудь про мужа,
Ему в фамильном склепе всё равно.
Ты ведь играешь, ловко ранишь душу,
Затеяв этот светский разговор.
Послушай же, тигрице тигр нужен,
А не осел, как мертвый командор.
Долг, верность, добродетель, человечность –
Как много глупых и фальшивых слов.
Как мотыльков притягивают свечи,
Так люди мчатся на свою любовь.
Да, доброта приятна даже зверю,
Но только не хозяин я, а тать.
Не верь мне, милая, я сам себе не верю,
Лишь верю в смерть и право выживать.
Я обречен – и в этом власть Зевеса –
Быть смертным и любить земную жизнь;
Не тихим ангелом, а ловким бесом
Скользить над этой пропастью во лжи.
Твой нежный взгляд оправдывает средства,
Мне все равно кто прав, кто виноват.
За ночь с тобой сожгу все королевства!
За жизнь с тобой весь мир отправлю в ад!
Принц мне не друг. Кузен его поможет
Мне грандом стать, чтоб жизнь связать свою
С твоей, мой ангел. Скоро уничтожу
И короля, и принца – всю семью.
XII КАМЕННЫЙ КОРОЛЬ
О сколько мощи здесь, о сколько дури!
Цвет рыцарства, наемники трех стран.
Но кто же я: пушинка в лапах бури
Иль сила, что подняла ураган?
Пусть кровь героя пенится, как брага,
В груди, как в печке, благородный жар.
Его оружье – шпага и отвага,
Со мною злость и спрятанный кинжал.
Честь, слава, доблесть – марш играют трубы!
Уже кружит над полем воронье.
Я пережду, потом пройду по трупам,
Ударю в спину и возьму своё.
Недавно бились здесь племянник с дядей,
Я их настиг – лежат они вдвоём.
Отец и брат их в каменном наряде
Стоит над всеми мрачным королём.
Король уж мертв, принц умирает. Жарко
От солнца. Я смотрю на них с коня.
Вдруг статуя убитого монарха
Зловеще покачнулась на меня.
Лежу в крови, придавлен истуканом.
Изящно пошутили вы, мой принц:
Врагов в ловушку заманить обманом,
Убитого обрушить на убийц.
Меня убил король! Вот мне награда!
Пытаюсь встать и выбраться – нет сил.
И все ж я благодарен: перед адом
Ты шуткою меня развеселил.
Да, каменная длань у великана
Так тяжела, но я не брошусь ниц.
Фенита ля... я гибну, донна Анна!
Простим друг друга, благородный принц.
Приснился раз, бог весть с какой причины,
Советнику Попову странный сон:
Поздравить он министра в именины
В приемный зал вошел без панталон;
Но, впрочем, не забыто ни единой
Регалии; отлично выбрит он;
Темляк на шпаге; всё по циркуляру —
Лишь панталон забыл надеть он пару.
2
И надо же случиться на беду,
Что он тогда лишь свой заметил иромах,
Как уж вошел. «Ну, — думает, — уйду!»
Не тут-то было! Уж давно в хоромах.
Народу тьма; стоит он на виду,
В почетном месте; множество знакомых
Его увидеть могут на пути —
«Нет, — он решил, — нет, мне нельзя уйти!
3
А вот я лучше что-нибудь придвину
И скрою тем досадный мой изъян;
Пусть верхнюю лишь видят половину,
За нижнюю ж ответит мне Иван!»
И вот бочком прокрался он к камину
И спрятался по пояс за экран.
«Эх, — думает, — недурно ведь, канальство!
Теперь пусть входит высшее начальство!»
4
Меж тем тесней всё становился круг
Особ чиновных, чающих карьеры;
Невнятный в аале раздавался звук;
И все принять свои старались меры,
Чтоб сразу быть замеченными. Вдруг
В себя втянули животы курьеры,
И экзекутор рысью через зал,
Придерживая шпагу, пробежал.
5
Вошел министр. Он видный был мужчина,
Изящных форм, с приветливым лицом,
Одет в визитку: своего, мол, чина
Не ставлю я пред публикой ребром.
Внушается гражданством дисциплина,
А не мундиром, шитым серебром,
Всё зло у нас от глупых форм избытка,
Я ж века сын — так вот на мне визитка!
6
Не ускользнул сей либеральный взгляд
И в самом сне от зоркости Попова.
Хватается, кто тонет, говорят,
За паутинку и за куст терновый.
«А что, — подумал он, — коль мой наряд
Понравится? Ведь есть же, право слово,
Свободное, простое что-то в нем!
Кто знает! Что ж! Быть может! Подождем!»
7
Министр меж тем стан изгибал приятно:
«Всех, господа, всех вас благодарю!
Прошу и впредь служить так аккуратно
Отечеству, престолу, алтарю!
Ведь мысль моя, надеюсь, вам понятна?
Я в переносном смысле говорю:
Мой идеал полнейшая свобода —
Мне цель народ — и я слуга народа!
8
Прошло у нас то время, господа, —
Могу сказать; печальное то время, —
Когда наградой пота и труда
Был произвол. Его мы свергли бремя.
Народ воскрес — но не вполне — да, да!
Ему вступить должны помочь мы в стремя,
В известном смысле сгладить все следы
И, так сказать, вручить ему бразды.
9
Искать себе не будем идеала,
Ни основных общественных начал
В Америке. Америка отстала:
В ней собственность царит и капитал.
Британия строй жизни запятнала
Законностью. А я уж доказал:
Законность есть народное стесненье,
Гнуснейшее меж всеми преступленье!
10
Нет, господа! России предстоит,
Соединив прошедшее с грядущим,
Создать, коль смею выразиться, вид,
Который называется присущим
Всем временам; и, став на свой гранит,
Имущим, так сказать, и неимущим
Открыть родник взаимного труда.
Надеюсь, вам понятно, господа?»
11
Раадался в зале шепот одобренья,
Министр поклоном легким отвечал,
И тут же, с видом, полным снисхожденья,
Он обходить обширный начал зал:
«Как вам? Что вы? Здорова ли Евгенья
Семеновна? Давно не заезжал
Я к вам, любезный Сидор Тимофеич!
Ах, здравствуйте, Ельпидифор Сергеич!»
12
Стоял в углу, плюгав и одинок,
Какой-то там коллежский регистратор.
Он и к тому, и тем не пренебрег:
Взял под руку его: «Ах, Антипатор
Васильевич! Что, как ваш кобелек?
Здоров ли он? Вы ездите в театор?
Что вы сказали? Всё болит живот?
Aх, как мне жаль! Но ничего, пройдет!»
13
Переходя налево и направо,
Свои министр так перлы расточал;
Иному он подмигивал лукаво,
На консоме другого приглашал
И ласково смотрел и величаво.
Вдруг на Попова взор его упал,
Который, скрыт экраном лишь по пояс,
Исхода ждал, немного беспокоясь.
14
«Ба! Что я вижу! Тит Евсеич здесь!
Так, так и есть! Его мы точность знаем!
Но отчего ж он виден мне не весь?
И заслонен каким-то попугаем?
Престранная выходит это смесь!
Я любопытством очень подстрекаем
Увидеть ваши ноги... Да, да, да!
Я вас прошу, пожалуйте сюда!»
15
Колеблясь меж надежды и сомненья:
Как на его посмотрят туалет, —
Попов наружу вылез. В изумленье
Министр приставил к глазу свой дорнет.
«Что это? Правда или наважденье?
Никак, на вас штанов, любезный, нет?» —
И на чертах изящно-благородных
Гнев выразил ревнитель прав народных.
16
«Что это значит? Где вы рождены?
В Шотландии? Как вам пришла охота
Там, за экраном снять с себя штаны?
Вы начитались, верно, Вальтер Скотта?
Иль классицизмом вы заражены?
И римского хотите патриота
Изобразить? Иль, боже упаси,
Собой бюджет представить на Руси?»
17
И был министр еще во гневе краше,
Чем в милости. Чреватый от громов
Взор заблестел. Он продолжал: «Вы наше
Доверье обманули. Много слов
Я тратить не люблю». — «Ва-ва-ва-ваше
Превосходительство! — шептал Попов. —
Я не сымал... Свидетели курьеры,
Я прямо так приехал из квартеры!»
18
«Вы, милостивый, смели, государь,
Приехать так? Ко мне? На поздравленье?
В день ангела? Безнравственная тварь!
Теперь твое я вижу направленье!
Вон с глаз моих! Иль нету — секретарь!
Пишите к прокурору отношенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
19
Но, строгому благодаря надзору
Такого-то министра — имярек —
Отечество спаслось от заговору
И нравственность не сгинула навек.
Под стражей ныне шлется к прокурору
Для следствия сей вредный человек,
Дерзнувший снять публично панталоны.
Да поразят преступника законы!
20
Иль нет, постойте! Коль отдать под суд,
По делу выйти может послабленье,
Присяжные-бесштанники спасут
И оправдают корень возмущенья;
Здесь слишком громко нравы вопиют —
Пишите прямо в Третье отделенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
21
Он поступил законам так противно,
На общество так явно поднял меч,
Что пользу можно б административно
Из неглиже из самого извлечь.
Я жертвую агентам по две гривны,
Чтобы его — но скрашиваю речь, —
Чтоб мысли там внушить ему иные.
Затем ура! Да здравствует Россия!»
22
Министр кивнул мизинцем. Сторожа
Внезапно взяли под руки Попова.
Стыдливостью его не дорожа,
Они его от Невского, Садовой,
Средь смеха, крика, чуть не мятежа,
К Цепному мосту привели, где новый
Стоит, на вид весьма красивый, дом,
Своим известный праведным судом.
23
Чиновник по особым порученьям,
Который их до места проводил,
С заботливым Попова попеченьем
Сдал на руки дежурному. То был
Во фраке муж, с лицом, пылавшим рвеньем,
Со львиной физьономией, носил
Мальтийский крест и множество медалей,
И в душу взор его влезал всё далей.
24
В каком полку он некогда служил,
В каких боях отличен был как воин,
За что свой крест мальтийский получил
И где своих медалей удостоен —
Неведомо. Ехидно попросил
Попова он, чтобы тот был спокоен,
С улыбкой указал ему на стул
И в комнату соседнюю скользнул.
25
Один оставшись в небольшой гостиной,
Попов стал думать о своей судьбе:
«А казус вышел, кажется, причинный!
Кто б это мог вообразить себе?
Попался я в огонь, как сноп овинный!
Ведь искони того еще не бе,
Чтобы меня кто в этом виде встретил,
И как швейцар проклятый не заметил!»
26
Но дверь отверзлась, и явился в ней
С лицом почтенным, грустию покрытым,
Лазоревый полковник. Из очей
Катились слезы по его ланитам.
Обильно их струящийся ручей
Он утирал платком, узором шитым,
И про себя шептал: «Так! Это он!
Таким он был едва лишь из пелён!
27
О юноша! — он продолжал, вздыхая
(Попову было с лишком сорок лет), —
Моя душа для вашей не чужая!
Я в те года, когда мы ездим в свет,
Знал вашу мать. Она была святая!
Таких, увы! теперь уж боле нет!
Когда б она досель была к вам близко,
Вы б не упали нравственно так низко!
28
Но, юный друг, для набожных сердец
К отверженным не может быть презренья,
И я хочу вам быть второй отец,
Хочу вам дать для жизни наставленье.
Заблудших так приводим мы овец
Со дна трущоб на чистый путь спасенья.
Откройтесь мне, равно как на духу:
Что привело вас к этому греху?
29
Конечно, вы пришли к нему не сами,
Характер ваш невинен, чист и прям!
Я помню, как дитёй за мотыльками
Порхали вы средь кашки по лугам!
Нет, юный друг, вы ложными друзьями
Завлечены! Откройте же их нам!
Кто вольнодумцы? Всех их назовите
И собственную участь облегчите!
30
Что слышу я? Ни слова? Иль пустить
Уже успело корни в вас упорство?
Тогда должны мы будем приступить
Ко строгости, увы! и непокорство,
Сколь нам ни больно, в вас искоренить!
О юноша! Как сердце ваше черство!
В последний раз: хотите ли всю рать
Завлекших вас сообщников назвать?»
31
К нему Попов достойно и наивно:
«Я, господин полковник, я бы вам
Их рад назвать, но мне, ей-богу, дивно...
Возможно ли сообщничество там,
Где преступленье чисто негативно?
Ведь панталон-то не надел я сам!
И чем бы там меня вы ни пугали —
Другие мне, клянусь, не помогали!»
32
«Не мудрствуйте, надменный санкюлот!
Свою вину не умножайте ложью!
Сообщников и гнусный ваш комплот
Повергните к отечества подножью!
Когда б вы знали, что теперь вас ждет,
Вас проняло бы ужасом и дрожью!
Но дружбу вы чтоб ведали мою,
Одуматься я время вам даю!
33
Здесь, на столе, смотрите, вам готово
Достаточно бумаги и чернил:
Пишите же — не то, даю вам слово:
Чрез полчаса вас изо всех мы сил...«»
Тут ужас вдруг такой объял Попова,
Что страшную он подлость совершил:
Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)
Имен невинных многие десятки!
34
Явились тут на нескольких листах:
Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,
Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,
Потанчиков, Гудям-Бодай-Корова,
Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,
Грай-Жеребец, Бабиов, Ильин, Багровый,
Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,
Бурдюк-Лишай — и множество других.
35
Попов строчил сплеча и без оглядки,
Попались в список лучшие друзья;
Я повторю: как люди в страхе гадки —
Начнут как бог, а кончат как свинья!
Строчил Попов, строчил во все лопатки,
Такая вышла вскоре ектенья,
Что, прочитав, и сам он ужаснулся,
Вскричал: «Фуй! Фуй!» задрыгал —
и проснулся.
36
Небесный свод сиял так юн я нов,
Весенний день глядел в окно так весел,
Висела пара форменных штанов
С мундиром купно через спинку кресел;
И в радости уверился Попов,
Что их Иван там с вечера повесил, —
Одним скачком покинул он кровать
И начал их в восторге надевать.
37
«То был лишь сон! О, счастие! О, радость!
Моя душа, как этот день, ясна!
Не сделал я Бодай-Корове гадость!
Не выдал я агентам Ильина!
Не наклепал на Савича! О, сладость!
Мадам Гриневич мной не предана!
Страженко цел, и братья Шулаковы
Постыдно мной не ввержены в оковы!»
38
Но ты, никак, читатель, восстаешь
На мой рассказ? Твое я слышу мненье:
Сей анекдот, пожалуй, и хорош,
Но в нем сквозит дурное направленье.
Всё выдумки, нет правды ни на грош!
Слыхал ли кто такое обвиненье,
Что, мол, такой-то — встречен без штанов,
Так уж и власти свергнуть он готов?
39
И где такие виданы министры?
Кто так из них толпе кадить бы мог?
Я допущу: успехи наши быстры,
Но где ж у нас министер-демагог?
Пусть проберут все списки и регистры,
Я пять рублей бумажных дам в залог;
Быть может, их во Франции немало,
Но на Руси их нет — и не бывало!
40
И что это, помилуйте, за дом,
Куда Попов отправлен в наказанье?
Что за допрос? Каким его судом
Стращают там? Где есть такое зданье?
Что за полковник выскочил? Во всем,
Во всем заметно полное незнанье
Своей страны обычаев и лиц,
Встречаемое только у девиц.
41
А наконец, и самое вступленье:
Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том,
Чтоб в день такой, когда на поздравленье
К министру все съезжаются гуртом,
С Поповым вдруг случилось помраченье
И он таким оделся бы шутом?
Забыться может галстук, орден, пряжка —
Но пара брюк — нет, это уж натяжка!
42
И мог ли он так ехать? Мог ли в зал
Войти, одет как древние герои?
И где резон, чтоб за экран он стал,
Никем не зрим? Возможно ли такое?
Ах, батюшка-читатель, что пристал?!
Я не Попов! Оставь меня в покое!
Резон ли в этом или не резон —
Я за чужой не отвечаю сон!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
