Развал. Провал. Свободы крики.
Нам обещали, она будет.
Но стали маленькими книги,
Поступки и любовь и люди.
От нас скрывали льды и мели,
С горы толкая наш корабль...
Ты вспомни, мы любить умели!
Мечтали строить дирижабли,
Что будут долетать до Марса!
И помня о Святой войне
И позабыв почти что Маркса,
Мы жили в праведной семье
В стране, где не велось о Боге,
Но было прежде и всего
Любовь и вера и дороги -
Все то, что было от Него.
И были дали, были выси
По фордевинду кораблю.
Большими были смысл и песни
И главным "я тебя люблю"!
Ты вспомни, мы любить умели!
Со вздоха, с мая и навечно…
Любили без чумы и хмеля!
Навеки первых своих женщин.
Учителей, врачей, соседей.
Ученых с тоннами идей.
Попутчиков (ведь, вместе едем).
Да просто, просто всех людей!
И за добром за малым этим
Род верящих сплоченных стран
И атеистов, словно дети,
Не знал, что есть большой обман.
Что из фальшивой пасти льется,
То губит честно, губит много.
Но правда в книгах остается,
В любви да в вере, и в дорогах.
Но книги тлеют только внешне.
И если Богом путь отлит,
То небо не случится меньше
Без не случившихся молитв.
Нет, мы все те же! Хрен да фиги
Тому, кто лезет в нашу кровь!
Все воскресает: смысл и книги,
Поступки, люди и любовь!
Все воскресает, коли божье.
И эти строки (сгинь же бес!)
За всех, кто не хрена не должен
Был, а все-таки воскрес!
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
