Ах, ты даль сентября золотая -
В моем сердце тревога да верность.
Звуки сизой земли улетают
В ледяных облаков эфемерность.
И курлычет, стираясь, стая,
Отправляясь в другую жизнь:
Эта вера немного другая,
Эта вера иным дорожит.
Раньше, полная взглядом и вздохами,
Чистой дрожью бежала по коже.
А теперь она тихая, легкая.
Оттого и еще дороже.
С крика птиц, что крыла распростерли
К южным звездам небесной дороги,
Отдается сухим комом в горле,
Изнутри чем-то очень глубоким.
И стирается голос стаи,
Но оставшимся крики ясны:
Эта вера совсем другая,
Эта вера в тебе до весны.
В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты, где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы, есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен стоит ненужный и усталый, в пустое небо устремлен; стоит под тополем скамейка, и, лбом уткнувшийся в ладонь, на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.
Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел, он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел. Он захотел уехать к морю, оно — страдания предел. Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.
Но море сине-голубое, оно само к нему пришло и, утреннее и родное, заулыбалося светло. И Дима тоже улыбнулся. И, хоть недвижимый лежал, худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал. Бежит и видит человека на золотом на берегу.
А это я никак до моря доехать тоже не могу — уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты. В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
