Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
Отцвели мои полнолуния в многострунные пустословия.
В беспросветное, безучастное, где не сумерки и не тьма.
Дни бесстрастные, дни безумные - ставят странные всё условия.
Ежедневные. Ежечасные. Трудно выполнить их весьма...
Над травой цветок наклоняется. То ли молится. То ли гибнет он.
А весной трава шелковистая. Может, просто он шепчет ей:
Дай смотреть тебя, не кляня – глася, что душа моя слишком выгнута.
Что рассветным холодным выстрелом ранен я в перестрелке дней.
Симонов и Сельвинский стоят, обнявшись,
смотрят на снег и на танковую колею.
– Костя, скажите, кто это бьет по нашим?
– Те, кого не добили, по нашим бьют.
Странная фотокамера у военкора,
вместо блокнота сжимает рука планшет.
– Мы в сорок третьем освободили город?
– Видите ли, Илья, выходит, что нет.
Ров Мариуполя с мирными — словно под Керчью.
И над Донбассом ночью светло как днем.
– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?
– Огнем, — повторяет Сельвинский. —
Только огнем.
2022
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
