Ты говоришь – выговорись, станет легче,
слово не лечит, если мается взаперти.
Я говорю – милая, слово теперь не лечит,
слово не значит, не стелется, не летит.
Эта эпоха – трансформер в посудной лавке,
визги сирены в библиотечном саду.
Броская мысль в новостном заголовке –
вовсе не то, что по тексту имелось ввиду.
Дело даже не в том, что язык как глина,
падок сверх меры на каждую блажь гончара.
Дело также не в том, что гончар – скотина,
псевдопереосмысливатель добра.
Дело, пожалуй, в нас, дело в нашей воле
жить понарошку, прикидываться тряпьём,
врать, потому что все врут, и уж тем более
врать, когда это маркетинговый приём.
Это уже не грех, это, считай, наука,
бог знает кем вплетённая в буквари.
Время быть в тренде, попробуй, ну-ка! –
Вкрадчивый голос в тыковке говорит. –
Вот райский сад за семью стенами,
кружево на исподнем, изысканный обертон,
бабки, безвиз, независимость временами,
шмот цвета хаки, экскурсия на Плутон.
Так под шумок расползаются швы Пангеи,
так Карфаген разрушается изнутри,
так Мона Лиза втихую из галереи
в частную лавочку лыжи вострит…
Ты улыбнёшься, и только тогда замечу,
как отпустило, как стало нежно жнивьё.
Благодарю, дорогая! И вправду – легче.
Всё обернётся! Прорвёмся! Живём!
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
