сегодня
обещали потепление
и я согреваю горячим дыханием
примерзший к скамейке
жёлтый лист
стараясь не прикасаться
ему больно
но он молчит о том
что не просил меня
садиться на эту скамейку
воздух морозный
тонкими пластинами
хрустальными пальцами
обветренными губами
напоминает что боль
это сильное касание
это частое касание
это концентрация
это ожог
долгое молчание
похоже на потерянные наушники
похоже на забинтованные воспоминания
на снег на подоконнике
на обморожение
в комнате
состоящей из пьяных мыслей
неполных бокалов
подгоревшего ужина
и теплых рук
и
я дую на твою музыку
стараюсь её охладить
боюсь поранить/ся
ей больно
но она молчит о том
что не просила меня
быть её нянькой
быть её правдой
быть её
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
