Убежав от бессмысленных скачек, от самопогонь
на грошах-пятаках съёмных хат, или попросту склепов,
мы катились, как ветром гонимый округлый поп-корн,
из обрыдших монголий в «мамаевы» древние степи,
где лежат черепа, и в глазницах их – запись широт
средимирья с минутами гречески-древних провинций,
где земля нарастила цикадно-звенящий жирок
колосков, к бурой коже склоняющих тонкие лица,
где колдует паук у мозолей исколотых пят,
где идут на попятную (с неба) трусливые склоны,
где не слышно, как зло и призывно клаксоны трубят,
плотоядно на собственный пир приглашая озон и
солерод, сладкостон облаков, кислосинтез стеблей,
многовкусие паха беспечных и пота трусливых…
Мы катились туда, где безлюдье сочней и спелей,
чем в ночных пустырях отдалённых от бойни массивов…
Мы купались в лечебном безводьи, забыв лекарей,
нам сжимала виски безмигреневость вне кур-артерий…
Витаминное солнце хлебало для-солнечный спрей
прямо с кожи – распахнутой к мудрости аленькой двери.
Нам мерещились глупости мифов безмифных, но ток
мудроземья долбил миражи каждодневных вопросов:
чем питается кволый ивановский конь-горбунок,
чем травить обречённую к жизни чуть видную проседь, –
эту ось пустомыслья, навязчиво-осьий крест-квест
разбивала в пыльцу пентатоника всхлипов осиных.
И в землинушку с потом ушёл сказко-шервудский лес,
и топтали его наши стёртые в прах мокасины.
И конёк-горбунок, натерев свой галоп алычой,
спотыкался в сомненной степи, на далёкой пластмассе,
и рыдала монгольская девка, как белый бычок,
краковяк исполняющий в гейзерах горького масла.
…было жарко в степи. Было мутно. Фантомных погонь
ожидали, как травы невинные – ласку косилки…
И нас гладил по лбу атмосферный щербатый дракон –
облаков худосочных большая триглавая вилка.
Кухарка жирная у скаред
На сковородке мясо жарит,
И приправляет чесноком,
Шафраном, уксусом и перцем,
И побирушку за окном
Костит и проклинает с сердцем.
А я бы тоже съел кусок,
Погрыз бараний позвонок
И, как хозяин, кружку пива
Хватил и завалился спать:
Кляните, мол, судите криво,
Голодных сытым не понять.
У, как я голодал мальчишкой!
Тетрадь стихов таскал под мышкой,
Баранку на два дня делил:
Положишь на зубок ошибкой...
И стал жильем певучих сил,
Какой-то невесомой скрипкой.
Сквозил я, как рыбачья сеть,
И над землею мог висеть.
Осенний дождь, двойник мой серый,
Долдонил в уши свой рассказ,
В облаву милиционеры
Ходили сквозь меня не раз.
А фонари в цветных размывах
В тех переулках шелудивых,
Где летом шагу не ступить,
Чтобы влюбленных в подворотне
Не всполошить? Я, может быть,
Воров московских был бесплотней,
Я в спальни тенью проникал,
Летал, как пух из одеял,
И молодости клясть не буду
За росчерк звезд над головой,
За глупое пристрастье к чуду
И за карман дырявый свой.
1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
