Убежав от бессмысленных скачек, от самопогонь
на грошах-пятаках съёмных хат, или попросту склепов,
мы катились, как ветром гонимый округлый поп-корн,
из обрыдших монголий в «мамаевы» древние степи,
где лежат черепа, и в глазницах их – запись широт
средимирья с минутами гречески-древних провинций,
где земля нарастила цикадно-звенящий жирок
колосков, к бурой коже склоняющих тонкие лица,
где колдует паук у мозолей исколотых пят,
где идут на попятную (с неба) трусливые склоны,
где не слышно, как зло и призывно клаксоны трубят,
плотоядно на собственный пир приглашая озон и
солерод, сладкостон облаков, кислосинтез стеблей,
многовкусие паха беспечных и пота трусливых…
Мы катились туда, где безлюдье сочней и спелей,
чем в ночных пустырях отдалённых от бойни массивов…
Мы купались в лечебном безводьи, забыв лекарей,
нам сжимала виски безмигреневость вне кур-артерий…
Витаминное солнце хлебало для-солнечный спрей
прямо с кожи – распахнутой к мудрости аленькой двери.
Нам мерещились глупости мифов безмифных, но ток
мудроземья долбил миражи каждодневных вопросов:
чем питается кволый ивановский конь-горбунок,
чем травить обречённую к жизни чуть видную проседь, –
эту ось пустомыслья, навязчиво-осьий крест-квест
разбивала в пыльцу пентатоника всхлипов осиных.
И в землинушку с потом ушёл сказко-шервудский лес,
и топтали его наши стёртые в прах мокасины.
И конёк-горбунок, натерев свой галоп алычой,
спотыкался в сомненной степи, на далёкой пластмассе,
и рыдала монгольская девка, как белый бычок,
краковяк исполняющий в гейзерах горького масла.
…было жарко в степи. Было мутно. Фантомных погонь
ожидали, как травы невинные – ласку косилки…
И нас гладил по лбу атмосферный щербатый дракон –
облаков худосочных большая триглавая вилка.
Что-нибудь о тюрьме и разлуке,
Со слезою и пеной у рта.
Кострома ли, Великие Луки -
Но в застолье в чести Воркута.
Это песни о том, как по справке
Сын седым воротился домой.
Пил у Нинки и плакал у Клавки -
Ах ты, Господи Боже ты мой!
Наша станция, как на ладони.
Шепелявит свое водосток.
О разлуке поют на перроне.
Хулиганов везут на восток.
День-деньской колесят по отчизне
Люди, хлеб, стратегический груз.
Что-нибудь о загубленной жизни -
У меня невзыскательный вкус.
Выйди осенью в чистое поле,
Ветром родины лоб остуди.
Жаркой розой глоток алкоголя
Разворачивается в груди.
Кружит ночь из семейства вороньих.
Расстояния свищут в кулак.
Для отечества нет посторонних,
Нет, и все тут - и дышится так,
Будто пасмурным утром проснулся -
Загремели, баланду внесли, -
От дурацких надежд отмахнулся,
И в исподнем ведут, а вдали -
Пруд, покрытый гусиною кожей,
Семафор через силу горит,
Сеет дождь, и небритый прохожий
Сам с собой на ходу говорит.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
