Взрослые многое терпят.
Обиды, зубную боль,
Голод и холод, и смерти.
Шрамы и раны и вдоль
И поперёк. И по коже.
И по наивной душе.
Взрослые веруют тоже
Не хуже чуднЫх глупышей
В чудо и в Деда Мороза,
В сны, Эльдорадо и фей.
Взрослые веруют тоже
В черствой наивной душе.
Только у них все иначе.
Так назовем - нелегально.
Взрослые тайно плачут,
Когда говорят - все нормально.
Внешне как будто не киснут.
Жизнь их, как строгий учебник.
И отгоняют мысли,
Что прилетит вдруг волшебник
В том голубом вертолете...
Нет - быть того не должно:
Чудо сегодня в пролете,
Чудо лишь только в кино...
Но, если вы вдруг увидете,
Что вдруг один пешеход
В очень растерянном виде
Вдруг под дождем идет
И словно вовсе не видит
Эти холодные капли -
Знать, его кто-то обидел
И он, возможно, плакал.
Плакал, возможно, о нем -
О том, кто его обидел.
И он идет под дождем,
Чтоб его слез не видели.
Вы не пройдите мимо.
Просто спросите: ты как?
В жизни ведь все поправимо.
И он ни просто чудак,
Которому нравится дождь
И вовсе не жаль плащ свой модный.
Дождь только летом хорош,
А так он всегда холодный.
Вы протяните руку
И посмотрите в глаза -
Может, там боль и мука
И вместо капель слеза.
Даже не зная, что делать,
Просто постойте рядом.
Ведь, для большого дела
Достаточно малого взгляда.
Просто, как в чудо, поверьте
В свой согревающий взгляд.
Взрослые многое терпят
И про все это молчат.
Может, и он не расскажет
Про горя безудержный сплин,
Пусть он поймет, что даже
В этом дожде не один.
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
