Сам с собой
что-то загрустил-замельчал.
Тих и снул,
как Тесей, стяжающий нить,
и ко сну
так и норовлю норовить.
Летний блюз.
Бледная жары пустотень.
Я люблю
холод удалых деревень,
и тайгу, —
в ней был молод,
холст, и отжат;
в ней в снегу
часто до июля лежат.
Нет реки.
Не было да нет, — утекла.
Пока под снегом.
Но нынче долбанутая весна и снега почти нет.
В городе.
В тайгу пока не ходил.
Тайга - это хорошо, от нас тайга далеко, только каменные джунгли.
Забавно, что снега почти нет. У нас сейчас его навалило и еще едет. Так что наши активисты призывают всех дружно идти птиц подкармливать, которые уже прилетели, а вся их еда накрылась снегом.
Снег, конечно же идет, не едет - это опечатка. Но пусть едет, смысл не сильно меняется. Все небо белое и внизу тоже белым бело. Мне такая погода нравится, хоят птичек, конечно, жалко.
Спасибо.
Птиц не кормите, они сами.
Птицы умнее нас.
Так без меня толпы желающих)
Гнать!
Плохая мысль - побьют)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.