Душа просила перемен,
но так, чтоб телу не по роже.
Хотя и это перемены тоже,
Но с фонарем в новьё не гоже,
Другим путь освещают всё же,
ведь мы не оли… ли-гофрен?
Да... так. Хотим мы перемен!
Когда меняется быстрее, кричим:
"Не надо! Все вернуть!"
Мы были младше и добрее,
и светел был наш путь.
И мы почти постигли суть.
...Неправда.
Путь предначертан, не изменишь.
Запомнишь в сотый раз другим,
грязь отойдет в густые тени -
все вспомним, перепишем, сохраним.
...Уже неправду.
Вот перемен пронесся ветер.
Переписал, перелистав.
Те взрослые, что были дети,
статьи узнали и устав.
Наш путь тернист, но все же светел?
Нам светит... верная звезда?
Где правда?
...Со звездой ушла.
Душа просила: без измен,
без боли, без огласки громкой
позволь мне среди этих стен,
которые построил только,
покойно, не желая зла,
прожить-дожить, что там осталось?
Ведь наша жизнь - такая малость
на фоне переписи лет.
...Так нет?
Сожгли себя почти дотла,
Догнать сложнее, чем догнаться,
А переменам несть числа…
И нежелание меняться
нас превращает тихо в тлен -
Я принял смерть от перемен.
...Вот это… дзен…
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
