Тихий океан, нас торпедировали месяц назад...или сотни лет назад, я уже сбился со счёта. Проклятые японские торпеды...вскрыли борт крейсера, как консервную банку, и внутрь новейшего корабля хлынули море и смерть.
Ирония судьбы - зенитный крейсер, посланный сбивать японские пикировщики у Гуадалканала, пал жертвой подводной лодки. Команда уже давно отправилась туда же, под воду, куда нас так решительно пригласили, часть - в лужёных желудках акул, часть - добровольно и добросовестно сойдя с ума и прыгнув за борт спасательного плотика. Остался я (один?) и теперь уже не знаю - хочу ли я больше увидеть землю, или лестницу на небеса, пусть даже самые захудалые. Вполне возможно, что мне уже всё равно, и, что самое страшное - меня это не пугает.
...история абсолютно реальна. Крейсер "Джуно", потоплен в ноябре 1942 японской подводной лодкой, по стечению обстоятельств спасательные работы не проводились. Погибло более 700 человек, спасено 10.
Этот стих - про пропавших без вести с "Джуно", про затерянных в океане.
Ты всё ещё помнишь, как ночь шевелилась в сиреневом сумраке?
Как борт прогрызала волна?
Спасательный бот дрейфовал; на борту почти все уже умерли,
А тем, кто остался, в глаза плотоядно смотрела луна.
А те, кто остался - похожи на жёлтые листья осенние,
Им не повезло - они слишком сильны, чтобы взять и вот так -
От жажды, тоски и застывшего в тропиках времени...
Уйти. И теперь их покрыли солёная липкая плёнка и мрак.
Жара. Даже ночью - жара, видно небо решило заранее,
Что здесь уже много воды и не будет дождливо и ветренно;
Акулий плавник под луной заблестел светогранями -
Почти равнобедренный.
И чайки - гиены далёких морей, как летучие белые флаги,
Живым предложили почётную сдачу, военные почести,
Сьедая ушедших и тех, кто готовился только уйти,
Стирая свои имена с пожелтевшей бумаги.
Когда мы остались вдвоём, ты не помнишь? Возможно, неделю
Уже. Мы с тобой говорим о погоде, я полон здоровья и сил.
С таким собеседником всё нипочём, даже то, что обильно потею,
И секс свой последний с шалавой в отеле уже подзабыл.
Одно только "но" - ты живёшь только в найденном мною на палубе зеркале.
И что же, выходит тогда, будто я - это ты? Или ты - это я? Ты мне только не ври.
Тогда почему у меня так лицо исковеркано
Как маска безумца? и вот ещё что...
Почему мои губы и руки в засохшей крови?
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
