Тося сидит на диване с дырой в груди -
да, невозможно, нелепо, и холодит
спину, теперь не прикрытую кем-то нужным.
Тося не плачет - не может, не помнит как.
Воздуха мало. Насыпал в глаза песка
кто-то недобрый. Расплывчато всё, недужно.
Можно бродить по квартире, смотреть в окно,
жизнь-диафильм, кадр за кадром, так проще, но
не интересно, и фото - секунды счастья -
словно насмешка, смотри и перебирай
прошлого чётки, такая теперь игра,
хочешь прощай, ну а хочешь опять прощайся.
Было, да сплыло. Любил, разлюбил. Вот так.
Солнце уснуло в шиповниковых кустах,
завтра взойдёт с расцарапано-красной рожей.
Тося свободна, свобода её остра.
И от свободы в груди у неё дыра…
Странно - не жить, но при этом не умирать,
если так больно, что даже дышать не можешь.
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
