Мой личный мир - полынно-неживой,
как будто бы от раны ножевой,
и зяблики вещуют на берёзе
о том, что долго ждать ещё тепла,
о том, что был другой какой-то план,
но оказался кто-то так серьёзен,
что посмотрев на звезды и луну,
и на дорогу, "Нет, не потяну." -
подумал он, потом вздохнул уныло,
пожал плечами и пошёл назад,
на суетливый, сумрачный вокзал,
безропотно, безвольно и бескрыло.
А мне хотелось за руку держать,
и чтобы дни не разъедала ржа,
и чтобы звёзды были близко-близко.
Чтоб было поле и велосипед,
чтоб кто-то песню, чуть фальшивя, пел,
чтоб молоко и земляники миска...
Всё очень просто. Только не для всех.
Нельзя дойти до солнца по росе
поодиночке на исходе лета.
Хоть цель моя упрямо не видна,
я всё ещё иду, но не одна,
есть чёрный кот - хорошая примета.
Тринадцатого, в пятницу, с утра
пришёл в мой дом лечить меня от ран,
хромой и тощий, то есть невезучий.
Спасался сам - в итоге спас меня…
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
