И кухни полумрак,
И свет из коридора,
Февральских суток
Двадцать третий час –
Все будет так,
И все вернется скоро,
И повторится завтра
В миллионный раз.
Приду домой.
И свет из коридора
Чертой залезет
В кухни полумрак.
И день долой.
И ночь, как Терпсихора,
С улыбкой в танце
Бросит мне – дурак!
Дурак, дурак!
У дурака на ужин
Объедки счастья, кулича и солнца.
И отвернется к «Dance Macabre»* стужи,
Но будто в рожу
Громко рассмеется.
А в кухне тьма,
Похожая на морок.
Была ли ты,
Похожая на взлет?
Застывшая лучом из коридора...
Черта родилась
И сюда ползет…
Ползет, как перст,
Ко мне в пустую кухню.
Все той чертой
Размечено навек.
Я, может, с потолка
В тот странный танец рухну.
Не грешник,
Просто одинокий человек.
Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей
Под морозную пыль образуемых вновь падежей.
Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь,
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь?
Прямизна нашей речи не только пугач для детей —
Не бумажные дести, а вести спасают людей.
Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши,
Налетели на мертвого жирные карандаши.
На коленях держали для славных потомков листы,
Рисовали, просили прощенья у каждой черты.
Меж тобой и страной ледяная рождается связь —
Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь.
Да не спросят тебя молодые, грядущие те,
Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте...
10—11 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
