Поэтическое восприятие жизни, всего окружающего нас — величайший дар, доставшийся нам от поры детства. Если человек не растеряет этот дар на протяжении долгих трезвых лет, то он поэт или писатель
Она была приглашена туда нарочно,
для рейтинга, для мебели, для понта,
И лишь порою возводила очи,
и подавала что-то вроде стона,
чтобы подчеркивать заботу и волнение,
изображаемое личиком картинно,
когда накал пустопорожних прений
казался ей, по-видимому, сильным.
А двое что-то всё твердили об Отчизне,
втирая зрителям, как истые авгуры,
прогнозы скорой и успешной жизни,
под управлением мягкой диктатуры.
И так вальяжны они были, так красивы,
И так играли, просто лезли вон из кожи,
как будто бы действительно просили
прислушаться к тому, что их тревожит.
Я понимала лживость поз и хитрость речи,
но будто морок исходил от этих гадов.
Я поддавалась, зная, что калечат,
но не могла не слушать их и взгляда
отворотить от непотребного экрана -
в тупом бессилии, в припадке декадентства -
дивясь, как безобразен милый ангел,
как мерзость притворялась совершенством.
--------------------------------
Они блюют, блюдя поочерёдность.
Блевотина течёт:
из под усов одних,
из тонких губ - других,
из жирных красных- третьих.
Порой струёй, порой толчками,
Они cубстанцию гнилую извергают из черного нутра.
Процессом управляет сам лысый, гадкий чёрт:
косят глазёнки на лукавой морде,
поблёвывает коротко, азартно, в пример другим.
Те за пюпитрами стоят, блевотина с пюпитров
стекает на пол постепенно,
ползёт на зрителей,
вонь заполняет зал.
Невыносимо, казалось бы, но зрители привыкли,
им даже нравится, порой,
когда особенно вонючий
фонтан из чьей-то пасти бьёт,
они, как дети хлопают в ладоши.
Тьфу, пропадите пропадом, паскуды.
Я выключаю звук, иду к окну,
я задыхаюсь,
распахиваю створку настежь,
и с улицы вливается в квартиру все та же вонь,
блевотная.
Повсюду! Они повсюду!
Они загадили своей блевотой
прекрасный город мой, страну, полмира.
Подохните!
В аду горите, суки!
---------------------
Притворство - всё. И прежние - с живыми
весёлыми разумными глазами -
подобны мертвецам теперь. Такими
они теперь являются пред нами;
изображают как бы говорящих,
мол, всё в порядке, в полном, не волнуйтесь,
мы здесь ещё, мы не сыграли в ящик,
живые мы, пощупайте нас, ну-те-с!
Мы трогаем.. истерзанной душою
проводим по корням как будто чистым,
и видим: черной гнилостной паршою
покрыты стебли и цветы, и листья.
Они больны. Подобно бедным зомби
ведомы злой насильнической волей,
и думают, что любят их и помнят,
но это им лишь кажется, не более.
Им кажется: по-прежнему красивы
они внимают голосам чудесным,
которые вновь придают им силы,
и лечат их небесной детской песней.
Но так больных обманывает чувство.
Не в студии, на дне помойной ямы
теперь они. И бросили их в мусор
или шагнули добровольно сами.
Мальчик-еврей принимает из книжек на веру
гостеприимство и русской души широту,
видит березы с осинами, ходит по скверу
и христианства на сердце лелеет мечту,
следуя заданной логике, к буйству и пьянству
твердой рукою себя приучает, и тут —
видит березу с осиной в осеннем убранстве,
делает песню, и русские люди поют.
Что же касается мальчика, он исчезает.
А относительно пения, песня легко
то форму города некоего принимает,
то повисает над городом, как облако.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
