Незрячие играют и поют.
В их жизни звук – отрада и уют.
Что знаем мы, с рожденья визуалы,
Счастливцы, баловни дарёного фристайла,
О мире тьмы за оболочкой глаз?
Но для кого-то свет давно погас
А может, и не начинался даже.
Мир громкий, ароматный, но из сажи,
Земля всегда безвидна и пуста.
Нет белого манящего листа,
А книжная вселенная меж прочих
Растёт из точки, и созвездья точек –
Их верный космос, пальцами объят.
И музыка – спасение ребят –
Ведёт сквозь темноту, держа за руку,
Используя как камертон ладонь.
С азартом извлекаемые звуки,
Добытые, как древними огонь,
При трении о клавиши и струны, –
Их смальта, акварель, их отклик шумный
На всё, чем сердце дышит и живёт.
Как счастлив пение производящий рот,
И резонаторы – гудящие турбины –
Стараются, чтоб фраза вышла длинной
И звонкой, как желанный идеал,
Летела, пела, наполняла зал…
Я бы название сменил.
Название слишком кодовое для такой темы, прекрасно изложенной)
но это чисто мой первый ампрессьон, тыкскыть)
кондовое, я хотел сказать. Тривиальное, как бы неокончательное, рабочее). Если бы я об этом писал, я бы придумал попоэтичней) Или оставил без названия, как вариант.
Я согласна, что название чугунное. Не знала, как дать чёткое понимание, о чем текст, маялась с вариантами, потом сдалась и дала такое название... Важно было, что это дети - в стихе это далеко не сразу понятно...
Было бы интересно узнать о Ваших вариантах)
я, конечно, немного подумал на тему - а как бы я это назвал?
Но немного, до конца не додумал.
ну чёнить типа "не видящие звёзды", Ольга, не знаю.
а, может, и без названия оставил бы, только немного намекнул бы в тексте, что это именно дети.
как-то так)
Наверное, сейчас я уже не рискну вламываться в текст с редактурой, чтобы где-то вначале вставить детей... Подумаю ещё...
Мне очень понравилось! Трогательно. А назвать можно просто "Концерт". В первой строчке идет разъяснение.
Спасибо!
Насчёт названия: мне важно было, чтобы сразу ясно - дети... Не просто концерт слепых...
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты, где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы, есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен стоит ненужный и усталый, в пустое небо устремлен; стоит под тополем скамейка, и, лбом уткнувшийся в ладонь, на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.
Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел, он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел. Он захотел уехать к морю, оно — страдания предел. Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.
Но море сине-голубое, оно само к нему пришло и, утреннее и родное, заулыбалося светло. И Дима тоже улыбнулся. И, хоть недвижимый лежал, худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал. Бежит и видит человека на золотом на берегу.
А это я никак до моря доехать тоже не могу — уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты. В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.