Думаешь вначале: да ладно,
тысячники всего - Хибины.
А когда подъезжаешь, со всех сторон обступают
со снежниками на боках махины -
чёрные горы, названия которых заканчиваются на -чорр:
всё, что осталось от вытесненных саамов.
Воды ручьями бегут из каменных пор -
потоки холодного пота с камня на камень.
Ветер не знает преград,
словно былинный герой
берёзы сгибает,
мнёт мускулистой рукой,
скручивает играя -
реет над тундрой на склонах,
над красной незрелой черникой, поспеющей к сентябрю.
Лежалым снегом забиты сломы,
цирки и перевалы, и бьёт брют
водопада в чашу из камня среди
игрушечных пирамидок ёлок.
Гулкая тишина, но за всем следит
с небес Ферсман - верный этим местам геолог.
Северное сияние озаряет тьму -
семь покрывал полощет морозный танец -
это зимой. А летнего дня сурьму
призваны осветить лепестки купальниц.
ну да, саамов никто ниоткуда не вытеснял, насколько я знаю. Они просто тихонько исчезают, как др. северные народы, растворяются среди всеобщего глобализма.
Я что не проезжал мимо Хибин (в Апатитах, Кировске, в частности), никогда их не видел открытыми и ясными) всегда в облаках и туманах))
Ой, температура +3, +5))
Так вытеснение не значит изгнание, выселение. Активные понаехали, развели активную деятельность, те отступали. Когда народы "тихонько исчезают", это разве не связано с тем, что кто-то занимает их места?..
Нам повезло, не было туманов! В начале июля температура перед нашим приездом упала до -3, -5, на вершине Большого Вудъявра снег пошел) Незабываемые впечатления!
Ольга, их нельзя сказать, что вытесняют активные пришельцы. Я думаю, активными могут быть как пришельцы, так и аборигены. Просто исконная культура малых народов разрушается с глобализацией, даже, лучше сказать, с урбанизацией. Коренная народная культура и народные традиции могут сохраняться только в деревнях, сёлах, аулах, в тундре с оленями и т. п. В больших городах никакой самобытности не остаётся со временем, она размывается.
Так исчезли многие народы и этносы, в частности, финноугры на Верхней Волге - меря, Мурома, мещёра. Я думаю, скоро исчезнут и более крупные современные поволжские финские народы типа марийцев, удмуртов, эрзя (мордва) и т. д. Их самобытность остаётся только в сельской среде, которая тает на глазах. К сожалению ((
Ну вот возьмите Кольский полуостров. Какие их места заняли понаехавшие люди других национальностей? Занялись вместо саамов оленеводством и рыболовством? Нет, в основном сфера приезжих - это промышленность и всякая деятельность в городах, плюс работа связанная с мореходством, ибо Мурманск - незамерзающий порт. Опять же, поставьте себя на место молодого саама или саамской девушки. Вы чего больше хотите: пасти оленей, терпеть лишения (посмотрите как выглядит традиционное жилище саамов) или, может, поехать в город, получить какое-то образование, профессию; работать, получать зарплату и жить в тепле в городской квартире; ходить в кино, на танцы, наконец, в парикмахерскую, в поликлинику, если заболеете? Мне кажется, что второй вариант вам понравится больше. А поскольку подавляющее большинство ваших новых городских знакомых будут не саамы, вы, с большой вероятностью, и вторую половину себе найдете другой национальности. Вот так и размылся саамский народ. То есть виноваты не инородцы, а урбанизация. То же самое, кстати, происходило и происходит с вымирающими русскими деревнями.
Здорово.) Вот, отлично, рифма, ритм скорее намечаются, не строгие (чудесный приём), близко к верлибру. )
Я не люблю строгие рифмы, многое из них давно надоело, сколько можно все эти "берёзы-морозы", "неба-хлеба"... В неточных рифмах хорошо ловить свежую рыбу))
Золотые слова)))
:)))))))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.