Ноябрь, как ничто и нигде.
Не слышит, не ждет, не лечит.
Блестит на холодной воде
Густой парафиновый вечер.
На каменном небе зола,
Как скорых снегов предвестница.
И всё отгорело вчера,
В ушедших бумажных двух месяцах.
Горели в беспечных лесах
Трава, позднецветы и листья.
Горели рябины в садах.
Пылали к тебе мои письма.
В них кратко про завтрашний снег,
Про время, где нам по двадцать,
Про то, что ведь всем земле
Однажды придётся расстаться.
Про то, что немая зола
Имеет высокую цену.
Про то, что ты в жизни была
Моим настоящим и ценным.
И капля дождя – стрекоза –
Ударилась в кровлю крыши.
Как всё мне тебе рассказать –
К дождям ноября не решил я.
Вода в водостоке поет,
Стучит об асфальт щебеча.
Пусть больше прощенье не в счёт,
Прости, что безумно скучал.
Прости, что теперь не лгу.
Прости, что хочу вспоминать.
Конечно, писать я могу.
Конечно, не в силах писать.
Пусть нет ни греха, ни стыда
В сожженном письме, для тебя
Я больше никто, никогда,
Как эти дожди ноября.
И словно окликнуто сердце
Да в прошлое есть ли путь.
Стекает вода по инерции,
Блестит на асфальте, как ртуть.
Ноябрь над верящим злится.
Он веру в комок да камин.
И вновь над тетрадью змеится
Безудержной тьмы парафин.
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
