Зима пришла из синей дали,
И слякоть заменил мороз,
Убрали в антресоль сандали,
На остановке десять поз
Сменили, долго нет трамвая,
Дрожат-желтеют фонари,
Вороны скачут, замерзая,
Декабрь проник в календари,
Машины пробкою в бутылке
Измяли, очернив сугроб,
Промёрзнув, словно в морозилке,
Сменили клёны гардероб,
Лапатый снег как смысл жизни
Кружит безвольно на ветру
И от рождения до тризны,
Всем щедро раздаёт хандру.
Хандра горстями, вместо счастья,
Всё ни по чём, пришёл трамвай,
Часы замёрзли на запястье,
Рисует на стекле бонсай
Мороз, и ты рисуешь тоже
По инею скребёшь гвоздём ,
А за окном скользит прохожий,
В гостеприимный гастроном,
Пускай, а ты пойдешь в пятеру,
Что возле дома, за углом,
Затем домой, задёрнешь штору,
И всё отложишь на потом.
На кухне поругаешь власти,
Нальёшь в пельмени майонез,
Пусть снова за окном ненастье,
Кружат снежинки полонез,
Тебе плевать, тепло и сыто,
Чудесный вечер, скоро ночь,
И гладко перед сном побритый,
Ты прожил этот день точь в точь,
Совсем как перед этим, в среду,
Мороз , трамвай и снегопад,
Не думая, идёшь по следу,
Без осмысленья, наугад...
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
