Спичку к Ленину поднеси
Ильич зажжется
революционным костром,
но спичку не пронести
сквозь металлодетектор -
на входе дементоры рыщут:
копейка рубль бережет -
проклятые капиталисты!
А помнишь, за пазухой
дедушки Сталина
сидели как дружно,
дёргали его за усы
он пальцем грозил,
но в шутку.
Вот бы такое вернуть:
как бы мороженным
колбасу обернуть?
В красную тряпку
с серпом, молотом
сморкается жаба из партии
гадюка жопу ей трёт,
где гордость твоя,
интернационал,
твой запал?
Неужели всего коммунизма
хватило на 300
миллионов могил лишь,
плюс-минус?
На ватники, шапки и акм?
И когда последний
пионерлагерь сгниет
со своими решетками,
гауптвахтами,
заберёт с собой еще 150,
кто будет первым в космосе?
кто будет - похуй кто,
он тоже сгниёт,
потянет, как зомби,
ручки свои, потащит
в мёрзлый чёрный космос
всех без разбора -
кто хочет, не хочет -
надо сказала родина,
надо сказал серп у горла,
надо сказал молот над головой
вся ткань мира
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна... и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Перевод Юрия Вронского)
Будут сладкими ливни, будет запах полей,
И полет с гордым свистом беспечных стрижей;
И лягушки в пруду будут славить ночлег,
И деревья в цветы окунутся, как в снег;
Свой малиновка красный наденет убор,
Запоет, опустившись на низкий забор;
И никто, ни один, знать не будет о том,
Что случилась война, и что было потом.
Не заметят деревья и птицы вокруг,
Если станет золой человечество вдруг,
И весна, встав под утро на горло зимы,
Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.
(Перевод Михаила Рахунова)
Оригинал:
There will come soft rains and the smell of the ground,
And swallows circling with their shimmering sound;
And frogs in the pool singing at night,
And wild plum trees in tremulous white;
Robins will wear their feathery fire,
Whistling their whims on a low fence-wire;
And not one will know of the war, not one
Will care at last when it is done.
Not one would mind, neither bird nor tree,
If mankind perished utterly;
And Spring herself when she woke at dawn
Would scarcely know that we were gone.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
