Спичку к Ленину поднеси
Ильич зажжется
революционным костром,
но спичку не пронести
сквозь металлодетектор -
на входе дементоры рыщут:
копейка рубль бережет -
проклятые капиталисты!
А помнишь, за пазухой
дедушки Сталина
сидели как дружно,
дёргали его за усы
он пальцем грозил,
но в шутку.
Вот бы такое вернуть:
как бы мороженным
колбасу обернуть?
В красную тряпку
с серпом, молотом
сморкается жаба из партии
гадюка жопу ей трёт,
где гордость твоя,
интернационал,
твой запал?
Неужели всего коммунизма
хватило на 300
миллионов могил лишь,
плюс-минус?
На ватники, шапки и акм?
И когда последний
пионерлагерь сгниет
со своими решетками,
гауптвахтами,
заберёт с собой еще 150,
кто будет первым в космосе?
кто будет - похуй кто,
он тоже сгниёт,
потянет, как зомби,
ручки свои, потащит
в мёрзлый чёрный космос
всех без разбора -
кто хочет, не хочет -
надо сказала родина,
надо сказал серп у горла,
надо сказал молот над головой
вся ткань мира
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
