Спичку к Ленину поднеси
Ильич зажжется
революционным костром,
но спичку не пронести
сквозь металлодетектор -
на входе дементоры рыщут:
копейка рубль бережет -
проклятые капиталисты!
А помнишь, за пазухой
дедушки Сталина
сидели как дружно,
дёргали его за усы
он пальцем грозил,
но в шутку.
Вот бы такое вернуть:
как бы мороженным
колбасу обернуть?
В красную тряпку
с серпом, молотом
сморкается жаба из партии
гадюка жопу ей трёт,
где гордость твоя,
интернационал,
твой запал?
Неужели всего коммунизма
хватило на 300
миллионов могил лишь,
плюс-минус?
На ватники, шапки и акм?
И когда последний
пионерлагерь сгниет
со своими решетками,
гауптвахтами,
заберёт с собой еще 150,
кто будет первым в космосе?
кто будет - похуй кто,
он тоже сгниёт,
потянет, как зомби,
ручки свои, потащит
в мёрзлый чёрный космос
всех без разбора -
кто хочет, не хочет -
надо сказала родина,
надо сказал серп у горла,
надо сказал молот над головой
вся ткань мира
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
