Ну как тебя мне приручить?
Ты словно ветер.
Весенний. Легкий. Поднимавший стужу
Из молодых сорвавшихся соцветий.
Ты майский ветер, всколыхнувший душу.
Ну как тебя возможно приручить…
Ну как тебя мне обуздать?
Ты словно волны -
Наяды лёгкие у летнего прибоя.
Бросай монетку – захотят, исполнят.
Ты нежность волн любимого мной моря.
Ну кто тебя желает обуздать…
Ну как тебя до гроба не любить?
Ты не моя.
Ты не моя до этого же гроба.
И позабыть тебя не в силах я.
Чтоб позабыть тебя, мне нужно слишком много
Седых дождей, пленительных снегов,
Февральских лун, сентябрьского солнца,
Опасных чужедальних берегов,
С водой забвенья призрачных колодцев,
Открытых слов, зачеркнутых со злостью,
Перед ответом сброшенных звонков,
И одиночества, подвешенного гроздью
Над всем периметром изнеженных фронтов.
Молитв на метанойю не растратить.
И ты лишь та, что на Земле простит.
Но чтоб простить тебя, мне на Земле не хватит
Всех существующих и будущих молитв.
Одно у вечности бескрылой неизменчиво,
Что не прикрыть, не скрыть, не перекрыть:
Столикий яд – единственная женщина,
Которую не в силах я забыть.
Один вопрос себе я задаю,
Чтоб не судить судьбу-злодейку строго:
Как быть с тобой, коль ты в святом раю
Однажды не послушалась и Бога?
Как быть с тобой, коль ты горда, как ветер,
Коль ты сильна, как волны синей глуби.
Как без тебя, коль всё в тебе на свете
Лишь больно ранит, но совсем не губит?
И Бог мне шепчет - мы с ней были грубы,
Остался кто в раю, кто на краю.
И Бог тебя все так же нежно любит.
И я тебя бессовестно люблю…
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
