За окном творила Осень ветром дивные сюжеты.
По двору гоняла листья, из одежд их вырывая.
«Сумасшедшая, замерзнешь!» – ей вослед кричало Лето,
но она, «мечта поэта», все забыла в наважденьи.
«Сумасшедшая, замерзнешь!» – про себя Зима шептала,
улыбаясь незаметно: ну, замерзни поскорее...
...
Мне, бесстыжая, сегодня лист последний подарила,
нежно опустив в ладони, как великую награду:
«Вот и все, я вся пред вами. Девой на одре раздета,
и теперь лишь в вашей воле дверь Зиме открыть холодной».
Почему опять решать мне? Кто я есть, чтоб мне и это
возложить тяжелым грузом на согнувшиеся плечи?
У окна стою, целую капли слез ее дождливых.
От чего же дождь так солон? Знать, и я в слезосмешеньи
поучаствовал невольно. Как невыносимо больно
ждать гражданской панихиды нелюбимого сезона,
что к тебе настолько нежен... Ничего, возьмешь с собою
ты меня однажды, Осень. Через пару лет не спросишь,
а обнимешь и притянешь в златолистые объятья.
Мы с тобой, смеясь, покинем подоконник в мухах снулых;
не увидим больше солнца, что укрылось в грязных тучах,
не услышим больше ветра, что тоскливо воет в трубах.
Все оставим – нам не нужно. Несподручно c ношей тяжкой.
И земной юдоли память не возьму. А как иначе?..
...
За окном творила Осень в листьях дивные сюжеты,
В лед холодный луж хрустальных до Весны их заморозив.
«Сумасшедшая, замерзла!» – ей вослед шептало Лето.
Но она, уже простилась и меня поцеловала.
«Сумасшедшая, замерзла!» – не таясь, Зима сказала,
улыбаясь откровенно: вот и все, угомонилась.
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
