За окном творила Осень ветром дивные сюжеты.
По двору гоняла листья, из одежд их вырывая.
«Сумасшедшая, замерзнешь!» – ей вослед кричало Лето,
но она, «мечта поэта», все забыла в наважденьи.
«Сумасшедшая, замерзнешь!» – про себя Зима шептала,
улыбаясь незаметно: ну, замерзни поскорее...
...
Мне, бесстыжая, сегодня лист последний подарила,
нежно опустив в ладони, как великую награду:
«Вот и все, я вся пред вами. Девой на одре раздета,
и теперь лишь в вашей воле дверь Зиме открыть холодной».
Почему опять решать мне? Кто я есть, чтоб мне и это
возложить тяжелым грузом на согнувшиеся плечи?
У окна стою, целую капли слез ее дождливых.
От чего же дождь так солон? Знать, и я в слезосмешеньи
поучаствовал невольно. Как невыносимо больно
ждать гражданской панихиды нелюбимого сезона,
что к тебе настолько нежен... Ничего, возьмешь с собою
ты меня однажды, Осень. Через пару лет не спросишь,
а обнимешь и притянешь в златолистые объятья.
Мы с тобой, смеясь, покинем подоконник в мухах снулых;
не увидим больше солнца, что укрылось в грязных тучах,
не услышим больше ветра, что тоскливо воет в трубах.
Все оставим – нам не нужно. Несподручно c ношей тяжкой.
И земной юдоли память не возьму. А как иначе?..
...
За окном творила Осень в листьях дивные сюжеты,
В лед холодный луж хрустальных до Весны их заморозив.
«Сумасшедшая, замерзла!» – ей вослед шептало Лето.
Но она, уже простилась и меня поцеловала.
«Сумасшедшая, замерзла!» – не таясь, Зима сказала,
улыбаясь откровенно: вот и все, угомонилась.
Встанешь не с той ноги,
выйдут не те стихи.
Господи, помоги,
пуговку расстегни
ту, что под горло жмёт,
сколько сменил рубах,
сколько сменилось мод...
Мёд на моих губах.
Замысел лучший Твой,
дарвиновский подвид,
я, как смешок кривой,
чистой слезой подмыт.
Лабораторий явь:
щёлочи отними,
едких кислот добавь,
перемешай с людьми,
чтоб не трепал язык
всякого свысока,
сливки слизнув из их
дойного языка.
Чокнутый господин
выбрал лизать металл,
голову застудил,
губы не обметал.
Губы его в меду.
Что это за синдром?
Кто их имел в виду
в том шестьдесят седьмом?
Как бы ни протекла,
это моя болезнь —
прыгать до потолка
или на стену лезть.
Что ты мне скажешь, друг,
если не бредит Дант?
Если девятый круг
светит как вариант?
Город-герой Москва,
будем в восьмом кругу.
Я — за свои слова,
ты — за свою деньгу.
Логосу горячо
молится протеже:
я не готов ещё,
как говорил уже.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
