Опять пишу в твоих чистовиках,
что жизнь моя спокойна и легка,
и что давно журавль в моих руках
сидит послушно.
Что дождь идёт и я иду с дождём -
туда, где вечер никого не ждёт.
И телефонный провод повреждён
драчливой клушей,
что по весне нам вывела цыплят.
Уже взошла пшеница на полях.
И даже, знаешь, больше не болят
колени к ночи.
Ты не звонишь, я знаю отчего.
Ругаю клушу - что за существо!
Ращу цыплят и жду, что ты вот-вот
вернёшься. Впрочем
я не грущу, я шарф тебе вяжу.
Промчится лето - суетливый жук.
Качнет ноябрь, унылый соплежуй,
тоски качели.
Но с ним и ты придёшь, наденешь шарф,
и мы пойдём, подстраивая шаг,
чтоб чуть замедлить наш безумный шар,
чтоб мы успели
сказать друг другу важные слова:
мол, жизнь мольбертна - можно рисовать
всё, что понятно всем как дважды два
и неделимо…
Вот только здесь, в моих черновиках,
совсем другое. И дрожит рука.
Я так устала верить мотылькам,
летящим в зиму...
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
