Это февраль уселся на крыше, солнце моё.
Если вновь упадёт — придётся прикладывать лёд,
Ромашковым чаем поить, кормить лапшой,
Утешать тем, что всё пройдёт и почти прошло.
Ты захочешь взять его в сердце, но не бери —
Зимний день, гардины и сумерки там внутри,
Да и падает он не больно, не на живот,
И на нём как обычно к марту всё заживёт.
Ну а я так упасть не сумею, лишь сделаю вид,
От обмана заплачу и стану писать навзрыд
О том, что буду как дети носить с начёсом бельё,
Потому что февраль на свете, солнце моё.
До восхода успели одеться,
За едой второпях рассвело.
На крыльцо выносили Младенца,
Подавали Марии в седло.
И шагнул за ворота Иосиф,
Мимолетного взгляда не бросив
На глухое спросонок село.
Петухи отгорланили зорю,
Гарнизону вручили приказ.
И вошли в обреченную зону,
Облеченные сталью кирас.
Вифлеем пробуждался дворами,
И привычно младенцы орали,
Как и в прежние годы не раз.
Поначалу входили, робея,
Ковыряли копьем как-нибудь.
И бросалась, рыча, Ниобея,
Словно рысь, на железную грудь.
И, обрызганы соком соленым,
По ребячьим мозгам несмышленым
Пролагали отчетливый путь
Виноградари царского сада,
Трудолюбием поражены.
А Иосиф семейное стадо
Уводил по тропе тишины,
По дороге, петляющей круто,
Предъявляя агентам "Сохнута"
Долгожданную визу Жены.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
