И днем, и ночью свой шансон цикады
Звенят, зудят – покоя нет ушам.
Кузнечики, как брызги водопада,
Танцуют возле ног по сторонам.
Всё больше жёлтых, красных, рыжих пятен
На виноградниках, на грабах, в дубняке.
Мир красочен вокруг, как на плакате.
И слышно: море плещет вдалеке.
Душистой горечью потянет с гор полынью -
Пьёшь горный воздух словно пьёшь вино.
Прекрасна осень – места нет унынью.
Чудесен миг осеннего панно!
Алушта. Осень
Осень золотит и раздевает.
К югу потянулись журавли,
Над долиной вертятся, играют
К осени подросшие орлы.
По садам уже свистят синицы.
Море хмуро. Зори всё свежей.
В небе проплывают вереницей
Облака - предвестники дождей.
Ночью небо чёрно и бездонно,
Млечный путь – спираль из молока.
Звёзды нам подмигивают сонно,
На землян взирая свысока.
И миндаль созрел, раздвинул створки,
На речные ракушки похож.
На своём зимой поспи пригорке,
А весною снова расцветешь.
Весна
Была весна. Глицинии цвели.
Пел чёрный дрозд, и этой серенаде
Был отголоском плеск волны вдали.
Кусты шиповника краснели по ограде.
Готовил снова виноградник гроздь,
Чтоб радовать зимой улыбкой солнца.
И развязал язык зашедший гость,
Когда бутылку он допил до донца.
Весна, весна! Как же прекрасна ты!
Жизнь просыпается – явилось утро года.
И, кажется, свершатся все мечты,
А где-то рядом Бог рыжебородый.
Прощание
Обернулась. Сверкнула зубами.
А глаза изранены мукой:
«Мы сегодня прощаемся с Вами» -
И терзают друг друга руки.
«Всё, что было – сплошная ошибка,
Просто так. Случайная встреча».
И опять гримаса улыбки,
Словно воду наморщил ветер.
И ушла – будто не было вовсе,
Только запах духов и дыма.
А за окнами сизая осень
Ноябрём омытого Крыма.
Вот и утро
Вот и утро. Но солнце пока не взошло.
Запах моря и сна над землёй.
Да и птицы не встали ещё на крыло:
Спят, пока всё увенчано мглой.
Море с небом уже заключили союз –
В их объятьях исчез горизонт.
Ветер грустно играет за окнами блюз.
Сонно дышит у берега Понт.
Восточный берег
Над берегами Крыма штиль.
Рассвет. Казалось, небо за ночь
Обняло всё на много миль.
Плясал дельфин свою кадриль,
И падал то плашмя, то навзничь.
Всходило солнце в синей мгле.
И загорался ярким блеском
Луч ранний солнца на стекле,
На мокрой, зубчатой скале.
Шумело море с тихим плеском.
И горько пахло чабрецом,
Морских глубин сырой прохладой.
Жужжали пчёлы над цветком.
А в небе нежно голубом
Дрозды свистели серенады.
До горизонта синева.
Пылали красными цветом маки.
И на ветру чуть-чуть, едва
Шепталась редкая трава –
Ей так не доставало влаги.
Благословенный древний Крым,
Он кровью много раз омытый.
Считали все его своим:
Татарин, русский, караим,
А древний тавр своей Тавридой.
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
