Если ты не хочешь, чтобы тебя забыли, как только ты умрешь и сгниешь, пиши достойные книги или совершай поступки, достойные того, чтобы о них писали в книгах
Ты уходишь на миг, но теряешь навек.
Ты живёшь для себя, умираешь в других.
Что же кроме любви для тебя, человек,
В этой жизни имеет значенье? В тугих
Как канат расставаниях что-то забыв,
Ты стоишь на сплетении встреч и потерь.
Но, пространство вселенной чужой полюбив,
Ты ярчайшей звездою в ней станешь, поверь.
И люби так, чтоб сердце запомнило свет,
Для кого-то рождённый твоею душой.
Лишь прислушавшись к сердцу, найдёшь ты ответ
На вопрос: "Как спастись во вселенной чужой?".
***
На проводах расселись птицы,
Издалека они — фигурки.
Увы, не всем желаньям сбыться.
Повсюду пробки да окурки.
Весна обманчива, и всё же
Правдива, искренна журчаньем
Ручьёв, что будто шепчут: "Боже,
Смирились мы с твоим молчаньем,
Нас пронимающим до дрожи.
На всём печать любви неслышной.
Но нам слова твои дороже,
Чем хохот времени булыжный".
***
Бритвы острее бывают глаза.
Вижу я молнии эти.
Катится громом из сердца слеза.
Души упрямы как дети.
Буду я помнить порезы свои,
Что ты сердясь оставляла, —
Часто мы были на грани войны —
Правильно ты поступала.
В новый апрель без тебя я шагну, —
Жизнь засмеётся капелью —
Счастья слезу с содроганьем смахну,
Шум вспоминая метельный.
***
Сквозь узкий вечности проём
Мы улетали. Отвечали
Нам слуги Божьи, а потом
Скрестили судьбы обручально.
Гудят о бедах провода.
Вновь на двоих одна жилплощадь.
Листву, что снова молода,
Ветра весенние полощут.
Ветра, ветра! Как сильны вы
В своих порывах! Безнадежно
Мы тянем руки в эту высь,
Что так прекрасна без одежды.
***
Мира душа голосами небесными
Скована. Близится лета размах.
Искрами жизнь торжествует чудесными.
Счастье Земли — не в железных руках.
***
Если впускать весь мир — не останется места себе.
Пусть ты чей-то кумир, — не во временной этой толпе
Мнимых друзей, подруг обретаешь ты счастье своё.
Счастье оно лишь вдруг. Не напрасно сердечко твоё
Счастье вмиг озарит, и останется в нём навсегда.
Если всему открыт — приготовься впустить холода.
***
Твой шрам — ножом консервным небо
Попытка вскрыть. Как мал порез!
В сравненьи с бездной, где ты не был,
Хотя и шёл наперерез.
***
Неумолимо мчится всё вперёд —
И время, и душа, и мир.
Земная жизнь — смертей круговорот.
И неизбежность правит пир.
***
Табачный дым в окно открытое.
Однообразный, скучный день.
Пространство, памятью покрытое —
Твой город, ты — немая тень.
В лазури облако потеряно.
Мы лишь пылинки для эпох,
Но нам бессмертное доверено.
Нас поезд к звёздам ждёт в депо.
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
