В вечном движении чёртик из пластилина.
Милая пластика. Тихо хрипит пластинка.
Смена сезонов-характеров... Что там - глину
перелепить – наизнанку/ лицо на спинку!
Перечень поз-настроений. Одним движеньем... –
Чёртик присядет на корточки, будет плакать...
Плавно – течение. Ветер несёт женьшеня
запах /из прошлого/. Память вскрывая лаком,
лжечасовщик, лжеремесленник лепит время.
Щупальца гибких историй, как шестерёнки,
вновь разогнутся.....
/и прожил уже не с теми,
и не такие картинки на фотоплёнке,
и не такой механизм..../
И опять по чётным
чёртик – на корточки.. Спинкой вперёд – несложно...
В вечном движении...
Знаешь, а так почётно
быть режиссёром на вехах – земных таможнях.
**
Путешествовать в вязком сиропе и вечных сумерках,
бархатистых портьер изучая налёт сиреневый.
Назовут северяне такого, как я, Снусмумриком,
уходящим в снега по субботам и воскресениям.
Милый дом Мумидол забывая, - чужой, засиженный,
отправляться в ничто – непонятное, неизвестное...
Не нужны мне давно ни привычные сердцу хижины,
ни цепочка следов возле дома.
И бесполезно, и
неразумно держать, предлагать тёплый чай, пирожные,
если гложет не жажда и голод, а дух скитания.
... как минутная стрелка, отметки пройду – таможни, - лишь
положите в котомку чужие воспоминания.
***
И дорога отучит быть пошлым – платил бы пошлину,
под пластинку с мелодией прошлого бы вальсировал.
Путешествий мотивы, как визы, давно продолжены,
и ложится дорога под ноги, как крошки сырного
бежеватого цвета.
И прыгаешь в даль – так в классики
развлекались-играли подростки...
/ты прыгал в прошлое, -
элегантно, легко, ну, с присущей чертовской пластикой, -
в прошлобудущий сон... Но пути не казались ложными!/
А вокруг мельтешили другие снусмумри... – чёртики,
пластилиновым чудо-ансамблем по перекрученной
неизученной трассе, лишённой своей мелодики.
... шестерёнки скрипят: время тянется, время включено...
Внедорожная память, женьшень... и молчит ремесленник,
и не скажет, отпущено сколько и что положено.
И чертёныш, как кукла, застыл в тишине, бездейственный.
Пересадочный узел.
Порядок такой.
Таможенный.
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
