В вечном движении чёртик из пластилина.
Милая пластика. Тихо хрипит пластинка.
Смена сезонов-характеров... Что там - глину
перелепить – наизнанку/ лицо на спинку!
Перечень поз-настроений. Одним движеньем... –
Чёртик присядет на корточки, будет плакать...
Плавно – течение. Ветер несёт женьшеня
запах /из прошлого/. Память вскрывая лаком,
лжечасовщик, лжеремесленник лепит время.
Щупальца гибких историй, как шестерёнки,
вновь разогнутся.....
/и прожил уже не с теми,
и не такие картинки на фотоплёнке,
и не такой механизм..../
И опять по чётным
чёртик – на корточки.. Спинкой вперёд – несложно...
В вечном движении...
Знаешь, а так почётно
быть режиссёром на вехах – земных таможнях.
**
Путешествовать в вязком сиропе и вечных сумерках,
бархатистых портьер изучая налёт сиреневый.
Назовут северяне такого, как я, Снусмумриком,
уходящим в снега по субботам и воскресениям.
Милый дом Мумидол забывая, - чужой, засиженный,
отправляться в ничто – непонятное, неизвестное...
Не нужны мне давно ни привычные сердцу хижины,
ни цепочка следов возле дома.
И бесполезно, и
неразумно держать, предлагать тёплый чай, пирожные,
если гложет не жажда и голод, а дух скитания.
... как минутная стрелка, отметки пройду – таможни, - лишь
положите в котомку чужие воспоминания.
***
И дорога отучит быть пошлым – платил бы пошлину,
под пластинку с мелодией прошлого бы вальсировал.
Путешествий мотивы, как визы, давно продолжены,
и ложится дорога под ноги, как крошки сырного
бежеватого цвета.
И прыгаешь в даль – так в классики
развлекались-играли подростки...
/ты прыгал в прошлое, -
элегантно, легко, ну, с присущей чертовской пластикой, -
в прошлобудущий сон... Но пути не казались ложными!/
А вокруг мельтешили другие снусмумри... – чёртики,
пластилиновым чудо-ансамблем по перекрученной
неизученной трассе, лишённой своей мелодики.
... шестерёнки скрипят: время тянется, время включено...
Внедорожная память, женьшень... и молчит ремесленник,
и не скажет, отпущено сколько и что положено.
И чертёныш, как кукла, застыл в тишине, бездейственный.
Пересадочный узел.
Порядок такой.
Таможенный.
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
