Как рядом существуют два способа жить: простой, занятый повседневностью, и широкий, философский. Они идут параллельно, не спорят, но и не слышат друг друга.
— Дяденька, а где тут выход?
— Мальчик мой, дитя.
Запутался ты в лабиринтах жизни.
Судьбы коварный рок
загнал тебя туда.
А знаешь ли ты, мальчик,
что жизнь дана тебе одна?
Такой второй уже не будет.
Эх, запетлял ты с детства. Не беда.
— Дядя!.. — невинно мальчик глянул.
— Да, да. В основе мирозданья
лежат четыре основных кита:
любовь, надежда, искренность и правда.
Ребёнок сел, рукою голову поправил
и тихо что‑то бормотал.
Сел так же дядя рядом.
— Так вот… — ребёнок был немного опечален.
— Ну, дядя… — и в сторону отвёл глаза.
— Так вот, значит…
Однажды был огромный взрыв.
Жизнь зародилась не случайно.
Сознанье наше ведь не пустота.
Создались мы не с потолка.
У каждой вещи есть значенье.
Тому виной вселенной повеленье.
И даже мозга узелки нейронов
близки по сходству и структуре, форме…
— Дядя, где тут выход?
— Да, да. То клетки, а то материя.
А сеть вселенной — просто распределение…
Смотри, у мозга боли нет,
но чувства все — лишь там.
Ну а желудка кислота
расплавить может хоть металл.
Ребёнок посмотрел по сторонам.
— И миллионы новых клеток
ежесекундно создаются в нас.
Прочней бетона наша кость.
Бактерий в нас аж два кило.
А запахов мы помним тысяч сорок.
Ребёнок тихо встал.
— Так вот, тебе ещё я не сказал…
— Дядя, ты дурак?!
В кинотеатре свет вдруг замигал.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
