Она не ушла. Более того, она уселась на колченогую табуретку у входа, закинула ногу на ногу и принялась демонстративно разглядывать свои безупречно подпиленные ногти.
— «Брысь»? — переспросила она, даже не удостоив паяца взглядом. — Это всё, на что тебя хватило после тридцати минут напряжённого сопения над черновиком? Я ожидала чего-то более монументального. Ну, там, «изыди, чистый ангел, во тьму моих греховных подземелий» или хотя бы «уноси свои кеды, пока я не испортил тебе карму». А тут — «брысь». Ты бы ещё зашипел для верности.
Шут, всё ещё стоявший в позе трагического изгнанника с полуоткрытым ртом и картинно прижатой к груди рукой, медленно сдулся. Краешек смысла, по которому он только что так красиво брёл в своих мыслях, предательски осыпался прямо под ногами, как сухой штукатурный слой.
— Между прочим, это был драматический надрыв, — буркнул он, спешно пряча за спину исчерканный огрызок карандаша. — Момент высшего самоотречения. Я спасаю твою светлую душу от своего тлетворного влияния, неужели непонятно? Ты должна была разрыдаться, накинуть плащ и уйти в закат, оставив меня наедине с моим благородным страданием и пустой бутылкой дешёвого портвейна.
— Во-первых, портвейн ты вчера допил, — хладнокровно парировала она, поднявшись с табуретки и приближаясь к нему с грацией судебного пристава. — Во-вторых, плащ у меня светлый, а у тебя на крыльце вечно пыльно. В-третьих, если ты думаешь, что твоя самокритика освобождает тебя от мытья посуды, то твой «дрогнувший голос» сейчас дрогнет ещё раз, но уже от подзатыльника.
Смерд и мот попытался было вернуть лицу выражение экзистенциальной тоски, но взгляд упёрся в кастрюлю из-под вчерашней каши, сиротливо урчащую на плитке. Весь пафос моментальной катарсисной драмы разбился о суровую кухонную утилитарность.
— Ты не понимаешь, — предпринял он последнюю отчаянную попытку, отступая к углу. — Я же мот! Прожигатель жизни! Тупица, в конце концов! Сам про себя написал, чёрным по белому. Зачем тебе этот набор деструктивных качеств?
— Тупица — это точно, — согласилась она, забирая у него из-за спины обрубок карандаша и аккуратно укладывая его на полочку. — Но с хорошей рифмой. Ладно, скоморох, трагедия отменяется по техническим причинам. Марш на кухню, спаситель душ. Звезда нового счастья, может, ещё и не взошла, но чайник уже закипел.
Фантазии Вам не занимать!
Но и цинизма тоже. Этот стишок не подлежит потрошению - ни в моей душе, ни в жизни ЛГ.
Поэтому - адьюс!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Жил на свете мальчик детский,
Лыко плотное вязал.
Уходил на Павелецкий,
На Савеловский вокзал.
Надевал носки и брюки,
Над вопросами потел.
Все пытался по науке,
Все по-умному хотел.
Тряс кровать соседской дочке,
Тратил медные гроши.
Все искал опорной точки
В тонком воздухе души.
Этот мальчик философский
В суете научных дней
Стал умен, как Склифосовский,
Даже, видимо, умней.
Но не смог он убедиться,
Мозгом бережным юля,
Как летать умеет птица
Без мотора и руля.
Так давайте дружным хором
Песню детскую споем,
Как летает птица ворон
В тонком воздухе своем.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.