Тишина малиновым сгустком набухла на языке.
Август. Наконец-то снова темно в этом городе.
Японец в клетчатой куртке из горлышка хлещет сакэ,
напевая: где ж ты, моя ненаглядная, где? В Вологде.
Это такой диагноз – бухать под дождем,
зависимость принуждает искать фонтан при хорошей погоде.
Японец отлично знает: скоро мы все солжем,
и мечтает о тучной деве. В Вологде. В огороде.
Просто кончается лето – японец не виноват,
но алиби нет у него, и он шепчет угрюмо: what can I do?
Он уже прошел от и до стоваттный фанерный ад
и знает, куда мы попадем после смерти. В Вологду.
Слушай же, я обещаю и впредь
петь твое имя благое.
На ухо мне наступает медведь —
я подставляю другое.
Чу, колокольчик в ночи загремел.
Кто гоношит по грязи там?
Тянет безропотный русский размер
бричку с худым реквизитом.
Певчее горло дерет табачок.
В воздухе пахнет аптечкой.
Как увлечен суходрочкой сверчок
за крематорскою печкой!
А из трубы идиллический дым
(прямо на детский нагрудник).
«Этак и вправду умрешь молодым», —
вслух сокрушается путник.
Так себе песнь небольшим тиражом.
Жидкие аплодисменты.
Плеск подступающих к горлу с ножом
Яузы, Леты и Бренты.
Голос над степью, наплаканный всласть,
где они, пеший и конный?
Или выходит гримасами страсть
под баритон граммофонный?
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
