Не существует темноты и тишины.
Жеванный целлулоид нас окружает своими
кольцами, полукольцами. Лента мебиуса из гитарной струны,
сорванной впопыхах со стратокастера Джимми, -
вот что натолкнуло на изощренный способ убийства
Макса Кэди, одержимого жаждой мести,
вот что ведет по железным дорогам безумного евангелиста,
вот о чем клуб 27 распевает песни.
Завихрения пространства больше не кружат голову,
ведь поезд едет вперед, потому что назад не умеет.
Машинист выходит из топки, говорит: не так уж и здорово
жить в ожидании того, что галстук на шее
какой-нибудь ухарь превратит во вторую басовую -
только затем, чтоб глотнуть в твою память агдама.
Смотри: отличная лента мебиуса! Сам просовывай,
а я буду ждать твоих писем из небесного Амстердама.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
