Болеешь... Простуда бездомным щенком по паркету квартир
Шуршит и скулит - кто бы взял под сухое крыло?
А ты всё не можешь всплыть, погружаешься в мир,
В котором всё безразлично и всё бело,
И где в радиаторах плещется антифриз,
А плечи людей уютно накрыли меха,
И ты бросаешь на белоснежный лист
Первую строчку будущего стиха
И цедишь под пледом воркующее вино,
И вертишь рассеянно сотовый - кого бы набрать,
А сосны под окнами дома зелёным сукном
Укутали твои одинокие вечера,
И зимние звуки скрипят на зубах, как снег,
А выпавший снег под ногами хрустит, как миг,
И ты выпадаешь из времени, будто во сне,
Но не просыпаешься больше в районе восьми...
И где вероятность, что я не найду тебя
Замёрзшей в проёме распахнутого окна,
Когда пустота, облака на куски дробя,
Решит, что ты больше других ей теперь нужна?
Послушай... Давай я сегодня к тебе зайду?
Обнимемся, выпьем и заковыляем вдаль -
Искать на земле и в стальных небесах черту,
Черту, за которой последний умрёт февраль.
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
