город, окутанный нитями
город, затопленный нитями
город, затемнённый нитями
зашитым ртом молится:
выдубай, боже перуне…
город
соскучился по твоим молниям
город
услал на жёлто-западный фронт
маленьких элли,
разменявших башмачки
на пиво страшилам
город
слишком вольготно устроился
под её аккуратными ступнями
ему слишком сладка
горьче бита
гопников гидропарка,
ему слишком легко
душится от безвоздушья…
выдубай, боже перуне,
выдубай – ради губ, жаждущих
занозного тела милых идолов
пустых карманов милого друга
изумрудных осколков
прелого славутича,
приносимого в жертву
матке лады…
выдубай, боже перуне
выдубай в этот четверг, извергающий
пламя фонарей – в очи кошечьи
пламя зажигалок – в ночи световы…
в груди световых темнот
копошатся червями
злые виршебники
в груди виршебника
колышется
жменя грудастых дурочек
в груди грудастых
бьётся город
костью в кувшине
в груди площади
вздрагивает ураган
еле-элли управляемый
связанными за спиной ладонями
в груди железного дровосека
мантильи от версаче
не отличаются
от лоскутков троещинского рынка
эти тряпки
вот-вот вывалятся –
молнии на груди расходятся
эти тряпки
вот-вот влужатся под ноги грязь обходящих
эти тряпки
вот-вот вплипнут в подошвы, перуне, – как же
ходить по сердцам, истекающим
нитяной кровью?
город, окутанный нитями
город, затопленный нитями
город, любящий нитями
склизкий комок, плывущий
по волнам вслед за идолами,
расшитой грудью молится:
выдубай, боже перуне –
ради молний
с древнеродимым лейблом,
ради мо…
/молния, попадающая в глотку пе-ру-на-столике
молния, выключающая эфир забытопредковоэфэмной радиостанции
молния, ударяющая в покой швейных фабрик –
«такие красивые молнии над днепром», – говорит парень
забираясь ладонью под лифчик полузнакомки
и её прохудившийся ситцевый мешочек
падает к его носкам/
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
