Растаможен у праматерящих меня щекавиц –
холмовидных перчаток, в помоле печеровых храмов,
бледным оводом Геры над Ио – над ua – завис
и застыл мотыльком в междупольско-рассеящей раме.
Мой хребет изогнулся, как дремлющий южный Медведь,
как перила до Замковой, в ржавчине пальцевых меток…
И на коже медовой растёт загорелая медь –
медь травы, выжигаемой солнцем, до юга раздетым.
Я завис между памятью в море герой-кораблей,
между вздыбленных камушков в гнили босфорских растений,
меж орлов, по которым вещает седой Коктебель
про сердца сердоликов, купальщиц, купальщиков тени,
между звёзд путеводных варяжеско-грековых, но
доводящих скорее к варягам, а чаще – до ручки,
меж земель, где, не старясь, древнеет тихонько вино,
между волн, повторяющих нефтью – сквозь зубы – «заручник!»
Ген заручника Пра, ген молчащих лимановых уст,
безлимонных садов, сиротливой очаенной гальки…
Его всё ещё режут ординцы, как спелый арбуз,
но всё время спасают степные гадюки-весталки –
натыкаясь на них то в чужих каменицах, то в
щекавичных «аллейках», шелковичных, фиговых свитках
приневольничьей почвы, молчу u-a, ниткой травы
зажимая свой рот – соляную суровую нитку.
Девочке медведя подарили.
Он уселся, плюшевый, большой,
Чуть покрытый магазинной пылью,
Важный зверь с полночною душой.
Девочка с медведем говорила,
Отвела для гостя новый стул,
В десять спать с собою уложила,
А в одиннадцать весь дом заснул.
Но в двенадцать, видя свет фонарный,
Зверь пошел по лезвию луча,
Очень тихий, очень благодарный,
Ножками тупыми топоча.
Сосны зверю поклонились сами,
Все ущелье начало гудеть,
Поводя стеклянными глазами,
В горы шел коричневый медведь.
И тогда ему промолвил слово
Облетевший многодумный бук:
— Доброй полночи, медведь! Здорово!
Ты куда идешь-шагаешь, друг?
— Я шагаю ночью на веселье,
Что идет у медведей в горах,
Новый год справляет новоселье.
Чатырдаг в снегу и облаках.
— Не ходи, тебя руками сшили
Из людских одежд людской иглой,
Медведей охотники убили,
Возвращайся, маленький, домой.
Кто твою хозяйку приголубит?
Мать встречает где-то Новый год,
Домработница танцует в клубе,
А отца — собака не найдет.
Ты лежи, медведь, лежи в постели,
Лапами не двигай до зари
И, щеки касаясь еле-еле,
Сказки медвежачьи говори.
Путь далек, а снег глубок и вязок,
Сны прижались к ставням и дверям,
Потому что без полночных сказок
Нет житья ни людям, ни зверям.
1939
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
