А твои руки такими легкими, ладонями вниз, бледные как серебро,
Туманами опускались на мои плечи. И холод под кожей.
Фары машины ресницами света ощупывали ночное небо,
Сползали на наши колени. Я тоже, слышишь, я тоже…
Твой рот пахнет розами, я тоже сошел с ума много цивилизаций тому назад,
Твои босые ступни на веках машины, в моих ладонях, я прячу от холода,
Я тоже, изменился в сторону странных снов, в сторону невпопад,
Как же, малыш, я тоже… Умираю от твоего меда, от своего голода.
Котятами щурятся хитрые созвездия, а подглядывать-то не хорошо,
Но пусть толпятся, за их спинами не виден лик, не рассмотреть светлых пятен.
Я тоже, малыш, я тоже ты видишь, с ума сошел,
Вспомнил забытый нами давно язык, слова, смысл которых казался мне непонятен.
Разливались, через края медленно таяли густой карамелью чувства, уговоры, лесть.
Сахарной ватой на спирали галактик, перегрузка, прыжок с трамплина.
- А твоя №10, не вижу, не подозреваю, но она-то есть? Знаю что есть.
А фары машины направлены ей в лицо, заслоняясь ладонью,№10 смотрела мне в спину.
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
