Выкурить сигарету - всё равно, что сжечь последний мост
И ты сжигаешь его, роняя на пол тяжёлый дым,,
Молча встаёшь, откинув со лба русую прядь волос,
Идёшь на кухню, где дремлет блестящая туша плиты
И впускаешь в квартиру тяжёлый, неповоротливый сон,
И шепчешь себе - "все будет нормально, ты, главное, верь",
А тот, который в тебя был всё время тайно влюблён
Звонит без конца и пытается выломать дверь.
Под мотыльками век проносятся лица и города,
В которых твоя душа выгорала и превращалась в золу,
И смутное желание начать жизнь с пустого листа
Сминается мыслями послать всех на Харьков, Уфу и Йошкар-Олу.
Сквозь морок ты слышишь надрывные вопли соседей - "горим?!"
И неожиданно громкий клёкот настенных часов.
Ну вот и всё. Пришла пора умереть - ляг и умри
Во имя так плохо слепивших тебя безымянных творцов.
Вот пограничная станция, на ней тебе надо сойти.
Сиди себе на кружевных облаках и ромашки рви.
...он не успел, но ты всё ещё чувствуешь руки на своей холодной груди
и его отчаянное: "ЖИВИ!"
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
