Мосье, префектуре не стоит прослушивать сны,
я слишком преступник, чтоб громко дышать в микрофоны.
Клыки, что пробили арбузную мякоть десны,
прокусят прослушку, как тысячи юных грифонов.
Мосье, я виновна: диагноз – перфекционизм,
готова хоть сутками драить лимонною коркой
чернильные кисти, и слушать, как катятся вниз
убитые внутренним ядом личиночки водки,
как в прошлое сходит индефинит, рвётся в перфект,
презент опечатанный – жалко срывать с него ленту…
…Инспектор, здесь мало скелетов – здесь дрыхнет инсект,
и ящик шуршит колыбельную piano и lento,
и, вздрогнув, трюмо размножает помады и пудр
восточную магию в стиле «любовниц» Кар-Вая,
похожих на до- и на после-, в предчувствии утр
покинутых между рыданьем и стоном трамвая,
заброшенных в поиске – прежней…
Мосье, режиссёр –
увы, априори преступник, а мне бы – мечталось…
Давайте оставим бессмысленный тягостный спор –
проворней - вещей приговор. Принимаю, как данность,
трясущийся пудинг, вовсю шепелявящий кран,
разбивший аквариум, съеденный кошкой карасик…
Шиповник колючими лапками рвётся в гортань,
он знает, что я – его самая лучшая ваза…
Мосье, в префектуру не стоит…
Здесь следствует дом,
он очень суров – обвиняемой сложно придётся…
Я – слишком анатом: мне хочется жить под ребром
и в рыхлом желудке искать соломоновы кольца.
Я – слишком преступница, чтобы довериться – вам!
Поверьте, меня здесь накажут куда уж похлеще…
… инсект разгрызает мой письменный стол на дрова.
Скелеты встают. И отчаянно ищут одежду…
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
