С каждым месяцем наши нежности становятся всё немощней, всё беззубей,
с каждым лучом рассвета я чувствую, как во мне догнивают твои корни, и
безумно хочется выехать из безлимитного округа Беззубрье,
где мы затиснуты в челюстях вечной гостиницы Калифорния.
Здесь зелёные горы призывают магометов, поэтому земля постоянно трясётся,
поэтому мы иногда всё же кончаем, содрогаясь вместе с волнующейся посудой,
здесь по потолку пробегают звёзды по имени Нарисованные Солнца,
здесь в саргассовых коридорах не протолкнуться между обломками алых суден –
когда-то мы так же лавировали, лавили, ловили за хвост рэгтаймы,
шарахались от патолагоанатомов, допрашивающих выезжающих раньше времени
на рисепшн…
Теперь придушиваем трубочкой дольки лайма,
наблюдая, как рассаживаются по разным полочкам наши вещи…
Я спрашиваю пустоту, почему чай вечно холоден, почему хирурги носят перчатки –
для того, чтобы передвинуть на место сердце, дезинфекция ведь излишня,
почему у тебя появился новый ник, почему ты поселился в чате,
почему ходишь исключительно в прохудившемся нижнем,
почему не рассказываешь жирафьих сказок, почему потерял сходство
с диковинными животными, которые из заповедников попадают напрямую в красную…
В зеркале отражаются два нахмурившихся уродца.
Корабли сдаются.
Кораблям надоело барахтаться
в саргассах молчания:
отказывают жесты-винты, никнет руль…
Только что звонил портье, спрашивал, не пора ли –
сказала: «нет». Попросила, натурально, водки и ещё чью-то икру…
Потом, помню, играла музыка…Что-то играла…
…корабли лавировали в нами же и прооперированных сосудах.
Светлячками в пластиковых проливах семафорили потерчата.
Отель Калифорния.
Сонный лифт от безрыбия до беззубрья.
Телефон, изнасилованный человеческим отпечатком
прозубровленного голоса, говорившего с безразличием, что романтика –
это до пошлости генномумифицированный трэш-хоррор…
Я сижу у окна,
разрезаю то, что некогда было твоим ватником,
и рассматриваю немых магометов, выкорчевывающих горы.
Вот скромная приморская страна.
Свой снег, аэропорт и телефоны,
свои евреи. Бурый особняк
диктатора. И статуя певца,
отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
но знанье географии: южане
здесь по субботам ездят к северянам
и, возвращаясь под хмельком пешком,
порой на Запад забредают - тема
для скетча. Расстоянья таковы,
что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,
бесчисленные ангелы на кровлях
бесчисленных костелов; человек
становится здесь жертвой толчеи
или деталью местного барокко.
2. Леиклос
Родиться бы сто лет назад
и сохнущей поверх перины
глазеть в окно и видеть сад,
кресты двуглавой Катарины;
стыдиться матери, икать
от наведенного лорнета,
тележку с рухлядью толкать
по желтым переулкам гетто;
вздыхать, накрывшись с головой,
о польских барышнях, к примеру;
дождаться Первой мировой
и пасть в Галиции - за Веру,
Царя, Отечество, - а нет,
так пейсы переделать в бачки
и перебраться в Новый Свет,
блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе "Неринга"
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый круг
замирает поверх черепичных кровель,
и кадык заостряется, точно вдруг
от лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,
подавальщица в кофточке из батиста
перебирает ногами, снятыми с плеч
местного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,
копье в горниле аллегорий
утратив, сохранил досель
коня и меч, и повсеместно
в Литве преследует он честно
другим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,
решил настичь? Предмет погони
скрыт за пределами герба.
Кого? Язычника? Гяура?
Не весь ли мир? Тогда не дура
была у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica
Бессонница. Часть женщины. Стекло
полно рептилий, рвущихся наружу.
Безумье дня по мозжечку стекло
в затылок, где образовало лужу.
Чуть шевельнись - и ощутит нутро,
как некто в ледяную эту жижу
обмакивает острое перо
и медленно выводит "ненавижу"
по росписи, где каждая крива
извилина. Часть женщины в помаде
в слух запускает длинные слова,
как пятерню в завшивленные пряди.
И ты в потемках одинок и наг
на простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него - свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним - только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj
Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.
1971
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
