С каждым месяцем наши нежности становятся всё немощней, всё беззубей,
с каждым лучом рассвета я чувствую, как во мне догнивают твои корни, и
безумно хочется выехать из безлимитного округа Беззубрье,
где мы затиснуты в челюстях вечной гостиницы Калифорния.
Здесь зелёные горы призывают магометов, поэтому земля постоянно трясётся,
поэтому мы иногда всё же кончаем, содрогаясь вместе с волнующейся посудой,
здесь по потолку пробегают звёзды по имени Нарисованные Солнца,
здесь в саргассовых коридорах не протолкнуться между обломками алых суден –
когда-то мы так же лавировали, лавили, ловили за хвост рэгтаймы,
шарахались от патолагоанатомов, допрашивающих выезжающих раньше времени
на рисепшн…
Теперь придушиваем трубочкой дольки лайма,
наблюдая, как рассаживаются по разным полочкам наши вещи…
Я спрашиваю пустоту, почему чай вечно холоден, почему хирурги носят перчатки –
для того, чтобы передвинуть на место сердце, дезинфекция ведь излишня,
почему у тебя появился новый ник, почему ты поселился в чате,
почему ходишь исключительно в прохудившемся нижнем,
почему не рассказываешь жирафьих сказок, почему потерял сходство
с диковинными животными, которые из заповедников попадают напрямую в красную…
В зеркале отражаются два нахмурившихся уродца.
Корабли сдаются.
Кораблям надоело барахтаться
в саргассах молчания:
отказывают жесты-винты, никнет руль…
Только что звонил портье, спрашивал, не пора ли –
сказала: «нет». Попросила, натурально, водки и ещё чью-то икру…
Потом, помню, играла музыка…Что-то играла…
…корабли лавировали в нами же и прооперированных сосудах.
Светлячками в пластиковых проливах семафорили потерчата.
Отель Калифорния.
Сонный лифт от безрыбия до беззубрья.
Телефон, изнасилованный человеческим отпечатком
прозубровленного голоса, говорившего с безразличием, что романтика –
это до пошлости генномумифицированный трэш-хоррор…
Я сижу у окна,
разрезаю то, что некогда было твоим ватником,
и рассматриваю немых магометов, выкорчевывающих горы.
На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают.
Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче — гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы —
Все судьбы в единую слиты.
А в Вечном огне виден вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.
У братских могил нет заплаканных вдов —
Сюда ходят люди покрепче.
На братских могилах не ставят крестов,
Но разве от этого легче?..
1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
