Пустота фрагментарно разбросана между деревьев.
Лес топорщится и прорастает в пространство, насквозь
Продирая пласт нижний, впиваясь верхушками в верхний,
Не давая вращаться Земле, тормозя эту ось,
И, остыв, застывает. А серый покров облаков
Вдаль течёт, истекая из раны седыми ветрами
По поверхности - от середины до самых окраин
Неизвестной по картам, ничьей стороны дураков.
Зимний воздух пластами скрипит по верхушкам деревьев,
На ветвях рассыпаясь в бесцветный пустой порошок.
И последние листья висят бунтарями на реях,
И глядят на своих у корней, ощущая лишь шок.
И шуршат напоследок. А саван седых облаков -
Позаброшенный и комковато закиснувший войлок,
Пропитавшийся стылой водой, обернувшейся пойлом -
Вдаль течёт, покрывая ветрами страну дураков.
Прорастают спонтанно из леса косые тропинки,
Лёд бугрится по ним. Пустота, оступаясь, скользит
И неловко в снег валится, медленно на половинки
Расщепляясь стволами; и спит, извалявшись в грязи,
И молчит, и дробится ещё. А покров облаков
Расползается в стороны, сам же себя и латая.
И по небу влачась, та бессмертная блеклая стая
Вдаль несёт устаревшую весть о стране дураков.
II
За околицей скучного леса, на дальности взгляда,
Безразличного к трещинам на перемёрзлых стволах,
Возвышались цветные громады гигантского града.
Там всё знали давно о самих о себе, дураках.
Штукатурка и мел осыпались со стен после стройки.
Паутина из трещин, ветвясь, по бетону ползла.
И стояли в грязи проржавелые старые койки,
И скрипели натужно в осколках пивного стекла.
В этом городе люди когда-то рождались и были,
Но в процессе случайно со всем окруженьем слились
Так успешно, что если пройти даже многие мили,
Не понять всё равно, где осталась разумная жизнь:
Где человек, а где парк; где фонарь, а где юность;
Где ржавый автомобиль, а где просто дурак...
Между домами прямились проспекты как струны -
Всё остальное кривилось, всё как-то не так.
Эти люди врастали как плесень в глубины веков,
А из окон топорщился сонм тараканьих усов...
Задержавшись немного над градом, покров облаков
Развернулся обратно и скрылся в глубинах лесов.
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
